In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

Reviewed by:
  • Revisionist Revolution in Vygotsky Studies ed. by Anton Yasnitsky and René van der Veer
  • Андрей Майданский (bio)
Anton Yasnitsky and René van der Veer (Eds.), Revisionist Revolution in Vygotsky Studies ( London: Routledge, 2016). 316 pp. Bibliography. Index. ISBN: 978-1-138-88730-5.*

Ревизионистская революция в исследованиях Выготского

Во второй половине нулевых был приоткрыт доступ к архиву Л. С. Выготского. Оптимисты поспешили объявить о свершившейся "архивной революции". Приоткрывшаяся было дверь, однако, довольно скоро захлопнулась. Лет пять спустя в издательстве с удачным названием "Левъ" вышел первый том полного собрания сочинений Выготского – "Драматургия и театр" (под ред. В. С. Собкина, 2015). Второго тома публика пока что не дождалась, а до последнего, шестнадцатого тома читатели зрелых лет рискуют попросту не дожить. Архив по-прежнему на замке. Совершается ли там некая жизнь ума, нам неведомо.

Тем временем Антон Ясницкий, молодой "неаффилированный исследователь" из Канады, в 2009 г. защитивший диссертацию о "круге Выготского" в университете Торонто, провозгласил новую революцию – "ревизионистскую".

В рецензируемом томе, за исключением двух глав Екатерины Завершневой, все остальное написано Ясницким, соло либо в соавторстве с Р. ван дер Веером (René van der Veer), Э. Ламданом (Eli Lamdan) и Дж. Фрейзер (Jennifer Fraser).

Всего в книге девять глав, эпилог и приложение, куда входят полная библиография трудов Выготского и перечень "ключевых протагонистов круга Выготского – Лурии" с датами жизни и кратким описанием работ.

Первая часть тома, "Контекст и люди", состоит из трех глав: "Архетип советской психологии: от сталинизма 1930-х до 'сталинистской науки' наших дней", "Единство во многообразии: круг Выготского – Лурии как неформальная персональная сеть ученых" и "Деконструируя нарратив о запрещенном Выготском: пересмотр 'сталинистского подавления' выготскианской теории". Часть вторая, "Тексты и наследие", посвящена исследованию изданных трудов Выготского, обзору его архива и проекта новой теории сознания. В третьей части, "Холизм и транснационализм", читатель найдет (i) разбор проблем и ошибок перевода Выготского, (ii) картину международных контактов Выготского и Лурии, [End Page 255] (iii) "контроверзу Лурии – Коффки" в среднеазиатских экспедициях 1931–1932 годов и, наконец, (iv) очерки "холистической революции" и "культурно-исторической гештальт-психологии" в трудах Выготского 1930-х годов.

В главе первой рисуется "сталинистский архетип" советской психологической науки, унаследованный от нее и современной российской психологией. Характерные черты этого архетипа – централизация и контроль, групповщина (cliquism), патронажно-иерархическая структура и карнавально-идеологический ритуализм, сотворение кумиров (cultism), сочинение агиографий и т.д.

В этих условиях складывался и "культ Выготского", со временем распространившийся по всему миру. Параллельно, однако, набирало силу "ревизионистское движение", оспаривавшее мифы и догмы "школы Выготского". Своего апогея – собственно, "ревизионистской революции" – это движение достигает в трудах Ясницкого и его соавторов.

"Все это создает явственно новый, не столь знакомый образ Выготского и его научного наследия. Читатели – в частности, те, кто всегда считал себя экспертами в 'выготскианской психологии' – могут ощутить тревогу и испуг в этой terra incognita, на новых предлагаемых ею тропах. Если так, мы сочтем свою миссию выполненной. Это, по сути, и вся 'ревизионистская революция' в исследованиях Выготского" (P. 93).

Первой жертвой ревизии "культа Выготского" стал миф о "тройке": Выготский – Лурия – Леонтьев. Ясницкий решительно отсекает Леонтьева, вместе с созданной им "теорией деятельности". Речь в книге ведется исключительно о "круге Выготского – Лурии". Леонтьеву же отводится периферийная роль в широкой "неформально-личной сети ученых", с разных сторон и в разной мере примыкавших к этому кругу. Для наглядности Ясницкий рисует пять диаграмм, демонстрирующих расстановку фигур в этой сети на разных этапах развития концепции Выготского – Лурии, вплоть до начала войны.

Меж тем из автобиографии Лурии известно, что они и сами себя называли "тройкой". Выготский тяжело переживал идейные разногласия с Леонтьевым, ему очень хотелось "оплодотворить тов. Леонтьева светом проблемы сознания". Всего за месяц до смерти Выготский писал Леонтьеву: "Пока хотел бы двигаться в том направлении, о котором мы сговорились с тобой, твердо ведя внутреннюю линию на полное смыкание наших исследований".1 [End Page 256] Очевидно, им удалось наметить пути консенсуса. (У меня нет сомнений, что эти строки Ясницкому известны; пренебрежение фактами не делает ему чести как ученому.)

Следующая задача книги – "деконструкция нарратива о запрещенном Выготском" и о гонениях на его теорию вообще (victimization narrative). Мифологему эту озвучил еще Джером Брунер, корифей англо-американской психологии, в Предисловии к переводному изданию "Мышления и речи" 1962 года. "Я читал его книгу не только с жадным вниманием, но и с растущим удивлением. Ибо Выготский был несомненно гением. Причем то была неуловимая форма гениальности, ему присущая", – отмечал Брунер.2 На конгрессе в Монреале в 1954 году Брунер узнал от советских психологов (в составе делегации были А. Н. Леонтьев и А. В. Запорожец), что идеи Выготского имели широкое хождение в "неформально-личных сетях", будучи при этом официально запрещены. На публике восхваляли Ивана Павлова, ну а в своем кругу восхищались Выготским. Брунер называл эту характерную для советского академического дискурса черту "двоесловием" (doublespeak), по аналогии с оруэлловским "двоемыслием".

Фрейзер и Ясницкий подозревают, что историю с запретом сочинили и распространяли Лурия, дочь Выготского Гита "и иже с ними" (and the like). Этот вымысел лег в основу "несколько диссидентского образа" Выготского как "жертвы репрессивного режима" (Pp. 54-55). Впоследствии данный образ был закреплен в биографиях Выготского в России и по всему миру. Для его деконструкции требуется дать альтернативное объяснение двум историческим фактам: почему труды Выготского не печатались на протяжении двадцати лет – с 1936 по 1956, и как быть с тем, что "пара его работ" числится в совершенно секретном "Списке книг, подлежащих исключению из библиотек и книготорговой сети" 1961 года. Авторы призывают не слишком драматизировать этот документ: он не подразумевал "активного запрета" на печатание прочих работ Выготского. В "Список" попали тексты, в которых были троцкистские пассажи и осужденная педология. Куда [End Page 257] более значимую роль сыграло нежелание прямых учеников Выготского печатать его труды, относительно чего имеются будто бы прямые свидетельства таких людей, как Г. П. Щедровицкий и В. П. Зинченко.

Правда, приводя пространные цитаты из интервью Щедровицкого 1980 года, Фрейзер и Ясницкий опускают рассказы о баталиях, которые тот вел против власть имущих товарищей, старавшихся, по его выражению, "закрыть Выготского". О том, как партийное руководство Института психологии пыталось помешать публикации тома избранных трудов Выготского в 1956 г. Весьма красноречивое подтверждение "нарратива виктимизации" – еще и в начале "оттепели"!

Действительно, это не был полный, тотальный запрет, как в случаях с "врагами народа". В книге приводятся важные упоминания имени Выготского в научной и учебной литературе сталинского периода, не говоря уже о статье "Выготский", авторства Лурии и Леонтьева, в "Большой Советской Энциклопедии" (1940). Но факт остается фактом: за два года после смерти Выготского вышли шесть его книг плюс дюжина более мелких работ, и ни одной – в течение следующих двадцати лет. Как отрезало. Один этот факт легко перевешивает все пять параграфов "деконструкции". Объяснять его отказом учеников просто нелепо. В течение двух лет после смерти учителя желание било ключом, и вдруг испарилось у всех до единого (вернувшись лишь после XX съезда партии)? А почему вдова Выготского, все это время хранившая архив, озаботилась изданием его трудов лишь двадцать лет спустя? "Революционеры" предпочитают не отвечать на эти простые вопросы.

В четвертой главе ван дер Веер с Ясницким дают обзор опубликованных трудов Выготского и критически разбирают редакторские интервенции в его тексты, преимущественно в шеститомном собрании сочинений. Редакторы этого издания творили, что вздумается, не утруждая себя обоснованием или хотя бы стандартной фиксацией своих манипуляций с текстами. "Не покидает тяжелое чувство, что у нас отняли исторического Выготского…" (P. 74). Это чистая правда. Авторский коллектив рецензируемой книги приложил серьезные усилия, чтобы отделить зерна от плевел, в чем мне и видится главная ценность их работы.

Стоит отметить, что еще до выхода собрания сочинений (1982–1984) велись разговоры, что "Выготского там препарировали и переписали под теорию деятельности… На самом деле это [End Page 258] фальсификация".3 Не уверен, что в данном случае уместны столь сильные выражения, но редакторы и впрямь скверно обошлись с рукописями. Без кропотливых реставрационных работ вернуть "исторического Выготского" уже не получится. В то же время, ван дер Веер и Ясницкий до предела сгущают краски, говоря о "глубоко и беззастенчиво отредактированных (и искаженных) советских публикациях 1950–1980 годов" (Pp. 92-93). В качестве примеров "поистине поразительных эпизодов настоящей фальсификации исходных текстов Выготского" приводятся объединение двух рукописей в одну под (вероятнее всего, редакторским) заглавием "История развития высших психических функций" и обратный перевод с английского "Орудия и знака в развитии ребенка", без упоминания об утрате оригинала (P. 74). Некоторые книги Выготского, изданные вскоре после его смерти, были скомпилированы учениками из записей его лекций либо составлены из работ разных лет, как в случае "Мышления и речи".

Творчество Выготского делится авторами на два периода – "инструментальный" и "холистический". Первый, до 1930 года, квалифицируется как период "механистического и довольнотаки (fairly) редукционистского мышления". Затем, под влиянием контактов с гештальт-психологами, совершается "крупный сдвиг, который его мысль претерпела в бурные 1930-е" (P. 92). Неприятие понимания личности (Я), со всеми ее высшими психологическими функциями, как "социального в нас", отрицание преемственности между двумя периодами его творчества, уничижительные ярлыки "механистический" и "редукционистский" – таков рисуемый ван дер Веером и Ясницким "новый, незнакомый образ" Выготского 1920-х годов. Очевидно, с этим связано и жгучее желание отлучить Леонтьева от "круга Выготского – Лурии". В те годы, когда зарождалась "культурная психология", Леонтьев работал рука об руку с Лурией в команде "инструментального" Выготского. А вот с "холистическим" Выготским у него случилась, по собственному выражению Леонтьева, "конфронтация". В конце 1932 г. был достигнут "апогей расхождений".4 Он резко осудил [End Page 259] Е. Е. Соколова. Алексей Николаевич Леонтьев. Деятельность, сознание, личность. Москва, 2005. С. 376.

Выготского за "поворот к Спинозе" и смещение фокуса исследования на проблему аффектов. У ван дер Веера – Ясницкого рукопись о Спинозе не фигурирует в перечне "основополагающих работ Выготского", дающих нам "идею о направлении, в котором его мысль развивалась в последние годы жизни" (P. 93). Меж тем Выготский называл изложенное в "Этике" учение о рациональном овладении аффектами "пролегоменами к психологии человека", заявляя, что "не только метод, но и содержание спинозистского учения о страстях выдвигается в качестве руководящего начала для развития исследований в новом направлении – в направлении уразумения человека".5 Строки эти, заметьте, написаны уже глубоко "холистическим" Выготским (по версии авторов). "Новое направление" его мысли оказалось чуждым и непонятным для авторов книги. Должно быть, спинозизм не вписался в конструкцию "культурно-исторической гештальтпсихологии", которую в главе девятой Ясницкий объявляет последним словом Выготского. Не оттого ли была проигнорирована заветная рукопись Выготского, посвященная "светлой памяти моего отца"?

Имя Спинозы встречается лишь в двух главах Завершневой – пятой и шестой, стоящих в книге несколько особняком. Эти главы представляют собой сокращенный английский перевод ее статей 2007–2008 годов, написанных по архивным материалам. Проблема в том, что эти статьи во многом поддерживали "культ Выготского". Включение в рецензируемый том потребовало очистить их в ревизионистском пламени от предосудительных мифологем. В частности, в обеих статьях Завершневой присутствовал "нарратив виктимизации". Редакторы тома вычеркнули эти места целиком. На место слов о "запрете на публикации" Выготского вставлена отсылка к третьей главе, в которой Фрейзер и Ясницкий доказывают обратное (P. 276).

О раздвоении личности Выготского на "механистическую" и "холистическую" в статьях Завершневой и речи не было. Напротив, она всячески подчеркивала, что "между старыми и новыми взглядами есть глубокая связь, преемственность, а не разрыв".6 Эту связь Завершнева справедливо [End Page 260] усмотрела в идее свободы, образующей "постоянный фон мысли Выготского. Создается впечатление, что все достигнутое им было подготовительной работой, лесами для будущей теории сознания как динамической смысловой системы".7 (Добавлю в скобках, что свобода определялась им спинозистски – как "аффект в понятии".) Надо ли говорить, что и эти пассажи не пропустила цензура редакторов рецензируемого тома. Взамен была вставлена "ревизионистская" фраза о контрасте между работами "инструментального периода" и 30-х годов (P. 132).

Вычеркнута из переводного текста Завершневой и высокая оценка узбекской экспедиции Лурии (1931–1932). Ламдан и Ясницкий посчитали эту экспедицию провалом – экспериментальным опровержением культурно-исторической теории восприятия (тема главы восьмой). Удалено и упоминание о том, что под заголовком плана "Мышления и речи" рукой Выготского начертаны инициалы предполагаемых соавторов – Леонтьева и Лурии (опять "тройка"!), и многие дру гие неудобные для редакторов тома факты и суждения. А фраза русского оригинала "Левин был одним из самых серьезных оппонентов Выготского" в англоязычной ревизии оказалась вывернута наизнанку: "Левин был среди наиболее выдающихся мыслителей, повлиявших (influencing) на Выготского" (P. 137). На фоне подобной "деконструкции" особенно комично выглядит вторая "заповедь переводчика" от Ясницкого – ван дер Веера: "Ни при каких обстоятельствах нельзя манипулировать оригиналом. Слово и мысль автора священны" ("Six Commandments" for the translator, P. 173). Что касается собственно архивных изысканий Завершневой, то они почти не затронуты "ревизией", но за десять лет со времен выхода переведенных статей продвинулись далеко вперед.8

В короткой, но весьма полезной седьмой главе ван дер Веер и Ясницкий ревизуют существующие англоязычные переводы Выготского, с обращением к их истории и разбором разных типов ошибок.

Восьмая глава (Ламдан и Ясницкий) озаглавлена: "Имелись [End Page 261] ли у узбеков иллюзии? Полемика Лурии с Коффкой в 1932". В этой полемике авторы отдают безоговорочную победу Курту Коффке, который отстаивал инвариантность законов восприятия – в противовес Выготскому и Лурии, надеявшимся открыть культурно-исторические различия в восприятии у "примитивов" и образованных европейцев.

Наконец, финальная, девятая глава (Ясницкий) посвящена "рождению культурно-исторической гештальт-психологии Александра Лурия, Курта Левина, Льва Выготского и других" (P. 201). В фокусе внимания автора – история персональных контактов Выготского с гештальт-психологами, в особенности с Левином и его ученицами (Гита Биренбаум и Блюма Зейгарник перебрались в Москву и тесно сотрудничали с Выготским). Собственно теоретическая суть новоявленного гибрида "культурно-исторической гештальт-психологии" в главе просматривается смутно, лишь в самых общих чертах. Вместо наглядного анализа текстов Выготского для подкрепления своей "гибридной" гипотезы автор ограничивается неинформативными ярлыками: "холизм", "галилеевский образ мышления" (и еще несколько подобных в других главах). Зато, в присущей ему манере, Ясницкий умолчал о критике Выготского в адрес гештальтистов, как бы не заметив ее.

Революция, по словам Герцена, должна быть не только "мечом рубящим", но и "силой хранительной". Авторы тома (за исключением Завершневой), больше рубят, чем хранят. Деконструкция заметно превалирует над конструктивом, большинству глав явно недостает объективности и взвешенности суждений. Тем не менее монография читается с интересом, а главное – дает калорийную пищу для ума. Тем, кто способен на критическое чтение и хочет глубже понять Выготского, я без колебаний рекомендую рецензируемую книгу. [End Page 262]

Андрей Майданский

Андрей МАЙДАНСКИЙ, д.филос.н., профессор, кафедра философии и социологии, Белгородский государственный национальный исследовательский университет, Белгород, РФ. maidansky@gmail.com

Footnotes

* Работа поддержана грантом РФФИ, проект № 20-011-00646a.

1. Л.С. Выготский. Письма к ученикам и соратникам // Вестник Московского университета. Серия "Психология". 2004. № 3. С. 40.

2. Jerome Bruner. Vygotsky: A Historical and Conceptual Perspective // James V. Wertsch (Ed.). Culture, Communication, and Cognition: Vygotskian Perspectives. Cambridge, 1985. P. 23.

3. Г. П. Щедровицкий. "Я всегда был идеалистом" // http://textarchive.ru/c-2504799-p5.html.

4. См.: Устная автобиография А. Н. Леонтьева // A. A. Леонтьев, Д. А. Леонтьев, Е. Е. Соколова. Алексей Николаевич Леонтьев. Деятельность, сознание, личность. Москва, 2005. С. 376.

5. Л. С. Выготский. Собрание сочинений. Москва, 1984. Т. 6. С. 298.

6. Е. Ю. Завершнева. Записные книжки, заметки, научные дневники Л. С. Выготского: результаты исследования семейного архива // Вопросы психологии. 2008. № 2. С. 133.

7. Е. Завершнева. "Путь к свободе" (К публикации материалов из семейного архива Л. С. Выготского) // Новое литературное обозрение. 2007. № 3 (85). С. 73.

8. Знакомиться с ними лучше по изданию: Записные книжки Л. С. Выготского. Избранное / Под ред. Е. Завершневой и Р. ван дер Веера. Москва, 2018. Имеется и параллельное англоязычное издание: Ekaterina Zavershneva and René van der Veer (Eds.). Vygotsky's Notebooks. A Selection. Singapore, 2018.

...

pdf

Additional Information

ISSN
2164-9731
Print ISSN
2166-4072
Pages
pp. 255-262
Launched on MUSE
2020-04-01
Open Access
No
Back To Top

This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Without cookies your experience may not be seamless.