In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

Reviewed by:
  • Religious Freedom in Modern Russia ed. by Randall A. Poole and Paul W. Werth
  • Артем Крестьянинов (bio)
Randall A. Poole and Paul W. Werth (Eds.), Religious Freedom in Modern Russia (Pittsburgh: University of Pittsburgh Press, 2018). 314 pp. Index. ISBN: 978-0-8229-4549-9.

Современные исследования, посвященные конфессиональному многообразию в России, отличаются широтой тематики и методологических подходов, оценочных суждений и дискуссий. Особое внимание ученых привлекает Российская империя со специфическими практиками управления поликонфессиональным населением, разнообразием "народной религиозности", политизацией (возможно, и модернизацией) религиозных учений.1 В рамках данных направлений проблема границ "религиозной свободы", как в повседневной жизни самих верующих, так и в административных практиках российских властей, остается по-прежнему ключевой в историографии. Последние работы, опубликованные с начала 2000-х годов, показали, что граница "религиозной свободы" определялась не самими верующими и их религиозными институциями, а теми законодательными актами, которые принимались имперскими властями в соответствии с определенными прагматическими целями, поставленными ими внутри и на периферии империи.2

Продолжением данных исследований о "религиозной свободе" является коллективная монография [End Page 339] "Религиозная свобода в современной России". Большинство включенных в нее текстов посвящено периоду имперской России. Хотя последняя, седьмая, глава посвящена российским реалиям после 1997 г., ее автор Юджин Клэй (J. Eugene Clay) находит современную религиозную политику концептуально близкой к дореволюционной.

Особенность монографии состоит в том, что авторы анализируют различные интеллектуальные контексты, в которых возникали идеи и интерпретации "религиозной свободы" в Российском государстве. Выходя за рамки изучения административных практик управления поликонфессиональным населением государства, исследователям удается проследить дискуссии среди светских и церковных авторов, каналы рецепций и трансфера идей "религиозной свободы". Несмотря на многообразие проблем, обсуждаемых в статьях, авторов объединяет либеральное понимание "религиозной свободы" как "естественного права" верующих на добровольный выбор конфессии и исполнения ритуалов. С этих позиций исследователи реконструируют генеалогию возникновения в светской и богословской мысли идеи "свободной личности", не зависящей от государства. В большинстве статей сборника данные процессы связываются с амбивалентностью официальной политики "веротерпимости" (Российская империя) или "светского государства" (Российская Федерация): юридическое признание государством существования конфессии не означало реального наличия права индивидуальной свободы в выборе собственной религиозной принадлежности или полноправия. Основываясь на данном противоречии, авторы пытаются понять, как в церковных и светских кругах возникает достаточно революционная, либеральная идея свободы совести, противопоставляемая официальным политическим взглядам.

Появление и распространение идеи "свободы совести" среди православных священнослужителей в XIX веке рассматриваются во введении к сборнику Р. Пула (Randall A. Pool) и второй главе П. Михельсона (Patrick Lally Michelson). Авторы реконструируют источники формирования в российском православном богословии идеалов индивидуальной свободы личности и "свободы совести", противопоставляемых не только государственной религиозной политике, но и взглядам светских философов на данную проблему. Они связывают развитие этих идей с "возрождением православия" (расцветом либерального богословия в недрах [End Page 340] духовных академий, пастырской деятельности миссионерских братств) в условиях бюрократической синодальной системы управления православной церковью.

Именно в контексте "возрождения православия" в пятой главе Д. Скарборо (Daniel Scarborough) изучает деятельность миссионерских братств в Московской и Тверской епархии в позднеимперский период, в частности, после издания закона о веротерпимости 1905 г. Автор рассматривает братства в качестве агентов государства (P. 143), следившие за благочестием прихожан и распространявшие православное вероучение среди старообрядцев и сектантов в государственных приходах. В результате складывается впечатление, что миссионерские братства в своей деятельности дублировали функции приходских священников. Между тем, с момента синодальной реформы именно на местный приход были возложены все основные обязанности по контролю над религиозным благочестием и социальному дисциплинированию православных прихожан империи.3 Кроме того, не совсем понятно, насколько успешна была деятельность этих братств как агентов имперской политики. В главе не указывается общее количество построенных школ, неофитов, привлеченных из среды старообрядцев или сектантов, не проясняется отношение приходских священников к деятельности братств.

Безусловным достоинством монографии является рассмотрение церковного контекста возникновения "свободы совести" параллельно с исследованием философских взглядов светских авторов–в частности, в первой главе, написанной Г. Гамбургом (Gary M. Hamburg), и в третьей главе В. Фреде (Victoria Frede). В этих главах обсуждаются идеи религиозной терпимости российских светских интеллектуалов с XVI по XIX в., в том числе представителей различных революционных движений. К сожалению, избранный авторами описательный подход не позволяет раскрыть сложную взаимосвязь между различными политическими дискурсами в процессе формулирования идеи терпимости по отношению к "иноверцам". Например, близкое главе Гамбурга по проблематике исследование Рикарды Вульпиус показало важность распространения в XVIII в. среди российских властей и интеллектуалов просвещенческого "цивилизаторского проекта", основанного на противопоставлении [End Page 341] "цивилизации" "варварству", для формулирования идеи терпимости.4 Впрочем, исследование Гамбурга ценно своим вниманием к изменению семантики понятия религиозной терпимости в широком хронологическом диапазоне с 1520 по 1825 г. Главу Виктории Фриде в определенной степени можно рассматривать как продолжение этого анализа до начала ХХ века, за счет изучения взглядов российских революционеров–сторонников "свободы совести" как неотъемлемого права человека. Судя по работе Фриде, проблема реализации "религиозной терпимости" в российском государстве осталась слабо разработанной радикальной интеллигенцией. Представителей революционных движений интересовала, скорее, прагматическая сторона вопроса, возможность использовать недовольство ущемленных своим положением старообрядцев и сектантов в России для расширения революционной борьбы.

Если упомянутые выше авторы рассматривали развитие идей религиозной свободы внутри российского общества, то исследования Х. Колман, Н. Наганава, Дж. Е. Клэя посвящены "инославным" конфессиям. Глава четвертая Х. Колман (Heather J. Coleman) рассказывает о том, как дискриминация штундистов в Российской империи стала объектом международной дискуссии среди протестантов о необходимости распространения либеральных идей "свободы совести" в Европе и США. Кроме того, автор прекрасно показала влияние трансцнационального общественного мнения на формирование внутренней общественной повестки в России на примере роста озабоченности правовым положением штундистов. Положительное воздействие либеральных идей "свободы совести" на развитие мусульманской публичной сферы в России прослеживается в главе шестой Н. Наганавы (Norihiro Naganawa). Указ о веротерпимости 1905 года привел к расширению общественных дискуссий среди российских мусульман об организации уммы, включая реформирование Духовного управления мусульман.

Большинство сюжетов, исследованных авторами сборника, отражают прогрессивный вектор исторического развития идеи "веротерпимости" (в официальном ее понимании государственной властью) в сторону концепции "свободы совести" (в либеральной интерпретации российской политической и богословской мыслью). [End Page 342] Уже упомянутая статья Ю. Клэя отражает обратную тенденцию в современной российской религиозной политике, фактически ориентированной на реставрацию "конфессионального государства" (говоря в терминах Роберта Круза). Анализируя положение буддистов, пресвитериан и представителей "Православной церкви Божией Матери Державной", Клэй наглядно демонстрирует механизм социальной инженерии современных российских властей, направленной на конструирование системы официально признанных конфессий. В ответ указанные религиозные группы пытаются, с разной степенью успешности, выстраивать собственные идеологические стратегии для легитимации своего положения в конструируемой российскими властями иерархии "традиционных" конфессий.

Рецензируемая монография является важным вкладом в динамично развивающееся поле исследований истории религий и религиозности в России. Авторам удалось показать сложную мозаику различных дискурсов, публичных дискуссий, философских и политических воззрений, благодаря которым в России формировалась идея свободной личности с индивидуальными религиозными практиками, не зависящими от государственного принуждения и контроля.

Артем Крестьянинов

Артем КРЕСТЬЯНИНОВ, к.и.н., преподаватель, кафедра отечественной истории, институт международных отношений, Казанский федеральный университет, Казань, Россия. artkres@mail.ru

Footnotes

1. О современных тенденциях в изучении конфессиональной политики в Российской империи в российской и зарубежной историографии см..: Paul Werth. Lived Orthodoxy and Confessional Diversity: The Last Decade on Religion in Modern Russia // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2011. Vol. 12. No. 4. Pp. 849-865.

2. П. Верт. Православие, инославие, иноверие: очерки по истории религиозного разнообразия Российской империи. Москва, 2012; Е. А. Вишленкова. Заботясь о душах подданных: религиозная политика в России первой четверти XIX века. Саратов, 2002; М. Д. Долбилов. Русский край, чужая вера: этноконфессиональная политика империи в Литве и Белоруссии при Александре II. Москва, 2010; А. Каппелер. Россия–многонациональная империя. Возникновение, история, распад. Москва, 2000; Robert Crews. Empire and Confessional State: Islam and Religious Politics in Nineteenth Century Russia // The American Historical Review. 2003. Vol. 108. No. 1. Pp. 50-83; Idem. For Prophet and Tsar. Islam and Empire in Russia and Central Asia. Cambridge, MA, 2006; Paul W. Werth. At the Margins of Orthodoxy: Mission, Governance, and Confessional Politics in Russia's Volga-Kama Region, 1827–1905. Ithaca, 2002; Idem. The Institutionalization of Confessional Difference: "Foreign Confessions" in Imperial Russia, 1810–1857 // Michael Branch (Ed.). Defining Self: Essays on Emergent Identities in Russia, Seventeenth to Nineteenth Centuries. Helsinki, 2009. Pp. 152-172; Idem. Inorodtsy on Obrusenie: Religious Conversion, Indigenous Clergy, and the Politics of Assimilation in Late-Imperial Russia // Ab Imperio. 2000. No. 2. Pp. 105-134.

3. В. М. Живов. Из церковной истории времен Петра Великого: исследования и материалы. Москва, 2004. С. 51; А. С. Лавров. Колдовство и религия в России. Москва, 2000. С. 346.

4. Р. Вульпиус. Вестернизация России и формирование российской цивилизаторской миссии в XVIII веке // Imperium inter pares: роль трансферов в истории Российской империи (1700–1917) / Ред. М. Ауст, Р. Вульпиус, А. Миллер. Москва, 2010. С. 14-41.

...

pdf

Additional Information

ISSN
2164-9731
Print ISSN
2166-4072
Pages
pp. 339-343
Launched on MUSE
2019-12-17
Open Access
No
Back To Top

This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Without cookies your experience may not be seamless.