In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

Язык вражды против обще-ства: сб. статей / сост.: А. Верхов-ский. Москва: Центр “Сова”,: 2007), 259с., табл. ISBN: 5-98418-008-1.*

Сборник статей “Язык вражды против общества” посвящен про-блеме этнической и религиозной интолерантности в средствах мас-совой информации современной России. Исследования, представ-ленные в сборнике, подводят итог очередного этапа многолетнего проекта по изучению ксенофобии, проявляемой через язык вражды в российском медиадискурсе. Иссле-довательский проект реализуется совместными усилиями непра-вительственных организаций – Центром развития демократии и прав человека, Информацион-но-исследовательским центром “Демос”, Центром экстремальной журналистики и Информационно-аналитическим центром “СОВА”.

Открывает сборник статья Г. Ко-жевниковой “Язык вражды после Кондопоги”, в которой проводится анализ результатов мониторинга российских СМИ сентября-дека-бря 2006 г. на предмет проявлений ксенофобии. В качестве при-знаков, свидетельствующих об интолерантности, используется [End Page 440] 17 позиций, называемых видами языка вражды. К ним относятся призывы к насилию, создание не-гативного образа этнической или религиозной группы, оправдание исторических случаев насилия и дискриминации, утверждения о неполноценности той или иной этнической или религиозной груп-пы, утверждения о криминаль-ности той или иной этнической или религиозной группы т.д. И хотя границы между видами языка вражды не всегда можно провести отчетливо (в действительности отдельные виды неразрывно сплетены в размытое множество признаков, реализуемых в дис-курсе), в совокупности они слу-жат достоверным свидетельством проявления ксенофобии в целом.

Отдельный параметр анали-за – объекты языка вражды, под которыми подразумеваются наи-менования этнических, религи-озных или социальных групп, подвергаемых вербальной дис-криминации (мигранты, евреи, чеченцы, американцы, католики и др.). Таким образом, методика анализа заключается в подсчете количества проявлений видов языка вражды по отношению к объектам языка вражды. Так как мониторинг проводился уже не первый год, Г. Кожевникова сравнивает данные за 2006 г. с ре-зультатами предшествующих лет, что позволяет отслеживать качественные тенденции в проявлении ксенофобии и количественную динамику интолерантности. Как показал анализ, в 2006 г. индекс интолерантности значительно вырос и фактически вернулся на уровень 2002 года – времени стремительного подъема ксено-фобной агрессии в российских СМИ. Показатели 2006 г. хорошо коррелируют с экстралингви-стическими факторами рассма-триваемого периода (событиями в Кондопоге, антигрузинской и антимигрантской кампаниями), которые спровоцировали общий рост показателей языка вражды.

Еще одной особенностью дан-ных 2006 г. стал тот факт, что ранее в СМИ не встречалось та-кого количества примеров языка вражды. При этом лидирующие позиции по данному показателю заняли такие высокотиражные и популярные газеты, как “Комсо-мольская правда” и “Московский комсомолец”. Изменилось и ка-чество проявления ксенофобии: все большую роль стали играть непосредственные призывы к на-силию и дискриминации вместе с отсутствием профессионального осуждения подобных высказыва-ний в журналистском сообществе.

Вторая статья сборника, “Ин-декс (ин)толерантности прессы”, подготовленная коллективом авто-ров из Европейского университета в Санкт-Петербурге, посвящена [End Page 441] проблемам методики анализа языка вражды в России.

Первая часть статьи содержит критику существующих принци-пов классификации проявлений языка вражды. Сначала рассма-триваются недостатки методики, используемой в исследованиях В. Мальковой, которая опирается на изучение групп лексем, ранжиру-емых по шкале интолерантности. Более удачным подходом авторы считают принципы классифика-ции материала, предложенные ис-следовательской группой правоза-щитных организаций (Центр “Па-норама”, Фонд защиты гласности, Центр развития демократии и прав человека и Московская Хельсинк-ская группа). Именно эта методика в дальнейшем была развита и от-корректирована в рамках работы Информационно-аналитического центра “СОВА”. Вместе с тем, среди недостатков этой методики авторы справедливо указывают на высокую степень субъективности при разделении языка вражды на мягкий, средний и жесткий варианты. Отдельной критике под-вергаются критерии, положенные в основу классификации видов и объектов языка вражды.

Формализму критикуемых ме-тодик авторы противопоставляют подход, опирающийся на анализ мировоззренческих моделей (в частности, концептуальную оппо-зицию “Мы – Другие”). По сути,

речь идет о смещении акцента анализа с языковых на концеп-туальные структуры, то есть о применении подхода, активно разрабатываемого в рамках когни-тивистики, хотя авторы и не упо-минают эту научную парадигму в тексте статьи. На методологиче-ском уровне такой подход согла-суется с современной тенденцией к синтезу техник политического дискурс-анализа и когнитивной парадигмы (Т. ван Дейк, Р. Водак, Дж. Лакофф, П. Чилтон и др.).

К сожалению, жанр рецензии не позволяет детально остановиться на всех нюансах альтернативной методики оценки индекса инто-лерантности. Отметим только, что при всех ее достоинствах (каче-ственный анализ, моделирование концептуальных отношений), она также не лишена недостатков. В частности, авторы вводят в анализ языка интолерантности критерий “Метонимия”, эксплицируя его как “использование для обозначе-ния Других устойчивых оборотов, имеющих дискриминационную природу”, и приводя в качестве примера словосочетание “гости с юга” (С. 96), что ни теоретически, ни практически не соответствует значению данного лингвистиче-ского понятия.

На анализе противопоставле-ния “Мы – Другие”, но уже в диа-хроническом аспекте, построена статья Р. Акифьевой и А. Толкачевой [End Page 442] “Трансформация дискурса проправительственной прессы Санкт-Петербурга: толерантность “до” и “после” Кондопоги”. Тео-ретически авторы опирались на предыдущую статью, в которой был предложен альтернативный принцип определения индекса интолерантности. Вместе с тем, в анализе отсутствует собственно количественная составляющая. Исследователи сфокусировали внимание на качественном сопо-ставлении стратегий и способов описания проявления ксенофобии в газетах “Санкт-Петербургские Ведомости” и “Невское время” до событий в Кондопоге и после. Выводы авторов неутешительны. После массовых беспорядков в Кондопоге проправительственные газеты характеризуются ростом интолерантности как на уровне подбора лексем (например, акти-визируется употребление слово-сочетания “коренное население”), так и в стратегиях интерпретации событий. Если до событий в Кон-допоге использовались стратегии умалчивания этнических основ проблемы или приписывание ее истоков сфере образования, то после конфликта в Кондопоге все больше заявляет о себе стратегия перевода социальных проблем миграции в этническое или куль-турное объяснительное поле.

Иной подход использован в пу-бликации В. Шнирельмана “СМИ, ‘этническая преступность’ и мигрантофобия”. Сопоставляя от-дельные события и их отражение в публикациях российских СМИ, автор показывает, как мифологе-ма “этнической преступности” и мигрантофобия априори влияют на способ подачи новостей. При этом приводятся многочисленные примеры искажения фактов и ста-тистической информации в угоду этноцентризму, что используется радикальными движениями для легитимации своей деятельности.

В методическом отношении автор рекомендует учитывать ве-личину аудитории определенных СМИ при отборе материалов для анализа. Действительно, праг-матический потенциал высоко-тиражного столичного издания выше, чем у регионального СМИ. Вместе с тем, анализ региональ-ной специфики языка вражды представляет отдельный интерес. Проблеме языка вражды в рос-сийских регионах посвящены две следующие статьи.

В публикации А. Кочергина “Язык вражды как следствие се-кьюритизации этничности (случай Краснодарского края)” рассматри-вается проблема ксенофобии в Краснодарском крае, за которым закрепилась репутация региона, где нетерпимость носит массовый характер и не встречает противо-действия ни со стороны властей, ни со стороны общественности. [End Page 443] Такое положение вещей связыва-ется с процессом секьюритизации этничности, под которой пони-мается интерпретация событий в контексте проблемы безопас-ности этносов (в первую очередь, восточных славян и кубанских казаков). Высокий уровень языка вражды в Краснодарском крае связывается с тем, что основным субъектом дискурса секьюрити-зации выступают представители силовых структур. К немаловаж-ным факторам воспроизводства дискурса секьюритизации от-носится и личная позиция гу-бернатора А. Ткачева, известного ксенофобскими высказываниями.

Статья Е. Кислова “Язык враж-ды в Республике Бурятия” также посвящена региональной специ-фике. С одной стороны, в Бурятии фиксируются общероссийские тенденции проявления интоле-рантности, с другой – свои кор-рективы вносит географическое положение региона, а также кон-фессиональные предпочтения его жителей. Характерно, что среди групп, особенно часто упоминае-мых в дискурсе интолерантности, встречаются выходцы из респу-блик Средней Азии и китайцы.

Следующие две небольшие статьи сборника посвящены тема-тическим разновидностям языка вражды. В. Ахметьева пишет о тотальном смешении концептов террорист и чеченец в российском медиадискурсе, а С. Лукашевский рассматривает язык вражды, направленный на неправитель-ственные организации, отмечая активизацию негативного дис-курса в связи с ужесточением государственной политики по отношению к НПО.

Каналы коммуникации, с по-мощью которых язык вражды достигает массовой аудитории, не ограничиваются печатной прессой и телевидением. В первую очередь, это касается молодежной аудито-рии, ориентированной в большой степени на Интернет-ресурсы. В статье А. Денисовой “Cyber H8 – ответный удар” рассматриваются особенности кибервражды (языка вражды в Интернете). Специфика кибервражды сводится к тому, что виртуальная коммуникация предо-ставляет широкие возможности для анонимности и вовлекает в дискурс интолерантности широкие слои аудитории через разнообраз-ные формы коммуникации (веб-страницы, чаты, форумы, блоги и др.). В статье поднимается вопрос о необходимости противодействия языку вражды в Интернете, чему в современной России очевидно уделяется недостаточно внимания.

Вопрос о противодействии языку вражды тесно связан с про-блемой ответственности за разжи-гание межнациональной розни и экспертизы текстов. Именно про-блемам экспертизы посвящены [End Page 444] две последние статьи сборника. В публикации М. Кроза и Н. Ратиновой дается обзор типич-ных коммуникативных приемов, используемых в ксенофобских текстах для реализации манипу-лятивных интенций (эксплуатация страхов аудитории стать жертвой преступления, апелляция к авто-ритетам, тенденциозный подбор сведений). Проблема экспертизы возникает в тех случаях, когда подобные приемы используются авторами, не имеющими мотива-ции пропагандировать националь-ную или религиозную ненависть. Допущение некорректных или противоправных высказываний может быть связано со стремле-нием привлечь внимание аудито-рии. К сожалению, с этой целью журналисты нередко прибегают к эпатажу, шокируя читателя, особенно в заголовках.

В заключительной статье О. Грунченко “Назначать, нельзя отказаться, или Назначать нель-зя, отказаться” рассматриваются существующие заблуждения от-носительно лингвистической экс-пертизы. Автор показывает, что жанр экспертизы имеет важное значение, которое заказчики экс-пертиз часто недооценивают. Так, в вопросах возбуждения межнаци-ональной розни не имеет смысла назначение стилистической экс-пертизы. Семантическая или лексическая экспертиза уместна при анализе значения одного слова или группы слов; вместе с тем, такие формулировки также накладывают серьезные ограниче-ния, не позволяющие полноценно раскрывать коммуникативные интенции авторов текстов. Не-удачна формулировка “филологи-ческая экспертиза”, которую часто ошибочно считают синонимом лингвистической экспертизы. Как показывает опыт автора, оптимальным вариантом анализа ксенофобских текстов является комплексная социо- и психолинг-вистическая экспертиза.

Обращает на себя внимание тот факт, что большинство ис-следований, представленных в сборнике, ориентировано на практическую реализацию мето-дики изучения языка вражды, но зачастую авторы не обозначают место данных исследований в теоретико-методологическом многообразии современных гу-манитарных наук. Вместе с тем, сборник вписывается в методоло-гические критерии критического дискурс-анализа – одного из ве-дущих направлений современной лингвистики и политологии как в Европе, так и в США.

То же касается применяемых методик изучения текстов, ко-торые давно используются за-рубежными исследователями. В частности, в статье Г. Кожевни-ковой реализуется классический [End Page 445] контент-анализ текстов СМИ, восходящий к работам Г. Лассуэл-ла и его последователей по кван-титативной семантике. Методика контент-анализа, разработанная между двумя мировыми войнами, позволяла не только определять тенденции в текстах, но и решать прикладные задачи (вплоть до вы-явления немецких шпионов среди авторов текстов в США и полу-чения информации о разработке новых видов оружия в фашист-ской Германии). На наш взгляд, небольшой методологический экскурс в историю и современное состояние исследований в данной области украсил бы изложение.

Что касается объекта исследо-вания – языка вражды, то, строго говоря, авторы исследуют не язык вражды, а дискурс вражды. Сам по себе язык как система языковых единиц (фонем, морфем, лексем) не содержит в себе этнической или религиозной враждебности. Язык – лишь инструмент для ре-ализации интенций авторов в кон-кретных текстах, порождаемых в конкретных условиях. Враждеб-ность же, реализуемая в текстах СМИ, является категорией дис-курсивной, то есть обусловленной влиянием экстралингвистических (психологических, социальных, политических, культурных и др.) факторов на порождение речи.

В этой связи обратим внимание на то, что словосочетание язык вражды является паллиативной калькой устоявшегося термина hate speеch. Аналогом термина язык является английское слово language, в то время как слово speеch актуализирует смысл ис-пользования языка, который в языкознании принято связывать с речью или в более широком контексте с дискурсом. Вместе с тем, словосочетание язык вражды уже получило довольно широкое распространение в российском научном дискурсе. И, конечно же, дискуссии о нюансах номинации нисколько не умаляют как сущ-ности самих исследований, так и насущности затрагиваемых ими проблем.

Хотя среди исследователей языка вражды почти нет линг-вистов, в этом можно усмотреть некоторые преимущества, прояв-ляющиеся в междисциплинарном взгляде на объект исследования. Каких бы методологических по-зиций ни придерживались авторы статей, их объединяет констата-ция тревожных тенденций, сви-детельствующих о нарастании проявлений вражды и ксенофобии в современных российских СМИ. И в этом отношении оправданно название сборника, подчеркива-ющее, что враждебность, интен-ционально реализуемая против “объектов языка вражды”, в итоге оказывает деструктивное воздей-ствие на само общество. [End Page 446]

Эдуард БУДАЕВ

Эдуард БУДАЕВ, д.ф.н, профессор кафедры иностранных языков, теории и методики обучения, Филиал Российского государственно-го профессионально-педагогического университета, Нижний Тагил, Россия. aedw@mail.ru

Footnotes

* VРецензия подготовлена при поддержке РНФ (проект 16-18-02102).

...

pdf

Additional Information

ISSN
2164-9731
Print ISSN
2166-4072
Pages
pp. 440-446
Launched on MUSE
2017-06-02
Open Access
N
Back To Top

This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Without cookies your experience may not be seamless.