In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

527 Ab Imperio, 3/2009 ные программы и проекты – это действенный инструмент в про- тивостоянии, хотя одни из самых известных отрицателей Остин и Граф были, как известно, препо- давателями литературы… В заключение, кроме значимых текстов составителей, а также впервые переведенных на русский язык работ известных западных историков, следует отметить фун- даментальный справочный и ссы- лочный аппарат рецензируемого издания, обширнейшую библи- ографию, которая дает глубокое представление об исследуемой проблеме. Стоит надеяться, что данная книга будет способствовать разви- тию научного и образовательного подходов в изучении и преподава- нии истории Холокоста. 1 Karel C. Berkhoff. The “Russian” Prisoners of War in Nazi-Ruled Ukraine as Victims of Genocidal Massacre // Holocaust and Genocide Studies. 2001. Vol. 15. No. 1. Pp. 1-32; Idem. The Mass Murder of Soviet Prisoners of War and the Holocaust: How Were Виктория СУКОВАТАЯ Плоды отчаяния: трагедия Украины во Второй мировой войне Karel C. Berkhoff, Harvest of Despair: Life and Death in Ukraine Under Nazi Rule (Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2004). xiii+463 pp., ill. Maps, Bibliography. ISBN: 0-6740131 -31. Карел Беркхоф – профессор Амстердамского университета и научный сотрудник Центра исследований Холокоста и ге- ноцида при Институте военной документации, одного из отделе- ний Нидерландской Королевской Академии наук. Архивы и виде- оматериалы, которыми обладает Институт, обширны и во многом уникальны, они включают самую современную литературу по исто- рии мировых войн, исследовани- ям национализма и геноцида, а также диссидентскую литературу времен “холодной войны”. Помимо рецензируемой моно- графии, Беркхоф известен как ав- тор статей, посвященных одной из наиболее трагических тем Второй мировой войны: судьбе советских военнопленных,1 а также уча- 528 Рецензии/Reviews оккупации – тема, которая долгое время была практически исклю- чена из официальной истории. “Для меня, – пишет Беркхоф (P. 5), – как урожденного голландца, у которого нет родственных связей с Восточной Европой..., кажется очевидным, что большинство лю- дей, попавших в экстремальную ситуацию нацистской оккупации, вовсе не стремились стать ‘геро- ями или жертвами’. Они просто хотели выжить и жить своей жиз- нью, как можно более отделенной от социальных катастроф. Люди хотели найти хорошую работу (ко- торая помогла бы выжить), жилье, сохранить свою жизнь и жизнь детей, влюбляться и создавать семью”. Отсюда принципиальной посылкой является утверждение, что войну можно понять только из знания ее “культурной повсед- невности”, и в этом методология Беркхофа сближается с исследо- ваниями устной истории (“oral history studies”). Обращение к “низовой” истории позволяет выя- вить взгляды разных социальных, этнических и гендерных групп They Related? // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2005. Vol. 6. No. 4. Pp. 789-796. 2 Karel Berkhoff and Marco Carynnyk. The Organization of Ukrainian Nationalists and Its Attitude towards Germans and Jews: Jaroslav Stets’ko’s 1941 Zhyttiepys // Harvard Ukrainian Studies. 1999. Vol. 23. No. 3-4. Pp. 149-184. 3 Aharon Weiss. The Holocaust and the Ukrainian Victims // Michael Berenbaum (Ed.).A Mosaic of Victims: Non-Jews Persecuted and Murdered by the Nazis. New York, 1990; Wendy Lower. Nazi Empire-Building and the Holocaust in Ukraine. Chapel Hill, 2005; Johan Dietsch. Making Sense of Suffering: Holocaust and Holodomor in Ukrainian Culture. Lund, 2006. стию украинских националистов в Холокосте.2 Можно добавить, что материал, представленный в книге, – это результат много- летней работы автора в архивах Украины, Германии, Голландии и США. Поэтому для постсовет- ской аудитории работа Беркхофа представляет как научный, так и чисто познавательный интерес. Во-первых, автор обратился к исследованию нацистской окку- пации Украины, которая вплоть до настоящего времени остается одной из табуированных тем истории, наряду с темами совет- ского отступления 1941–1942 гг., репрессий и антисемитизма в ар- мии, коллаборации с нацистами, истории концлагерей и их жертв после освобождения. К сожале- нию, наиболее фундаментальные работы по этим темам были напи- саны иностранными учеными,3 и перевод их исследований был бы весьма ценен. Во-вторых, центром внимания в данной монографии являются повседневная жизнь и настроения украинского населения в период 529 Ab Imperio, 3/2009 разной в восприятии различных групп населения: молодежь в го- родах Украины выстраивалась в очереди в военкоматы, добиваясь отправки на фронт (многие из них попали в окружение и страшный плен в первые же месяцы войны); украинские крестьяне, пережив- шие голод 1932–1933 гг., часто дезертировали из армии в родные села, надеясь “отсидеться”, а жи- тели западной Украины во главе с интеллигенцией и буржуазией приветствовали нацистскую ар- мию, надеясь, что она избавит их от репрессий и депортаций НКВД. Однако уже первые месяцы нацистской оккупации развеяли надежды многих украинцев на “лучшее будущее без больше- виков”: само название книги Беркхофа – “Плоды отчаяния” – очень символично в этом пла- не. На протяжении всей книги исследователь проводит идею о том, что без понимания того, насколько сталинский террор разобщил людей, разрушил ос- новы общественной морали и вселил постоянный ужас в пере- живших репрессии, невозможно понять поведение украинцев перед лицом немецкой агрессии, сотрудничество с оккупантами, поддержку оуновского подпо- лья в западной Украине. Именно сталинский террор, развязанный почти сразу после революции, оказался причиной того, что в пе- и сделать образ прошлого не только более “всеобъемлющим”, но и более правдивым. Поэтому голландский историк утверждает, что только понимание тех чувств, которые ежедневно испытывали обычные люди, оказавшиеся за- ложниками двух тоталитарных систем – советской и нацистской, дает истинное понимание того, что такое война и чем она была для украинцев… В предисловии автор подчер- кивает, что пишет локальную историю региона, известного в ка- чествеадминистративнойединицы исключительно в рамках войны и нацистской идеологии – это “Рейх- скомиссариат Украины”, который представлял собой “расовую уто- пию” и наибольшую в Европе колонию нацистов, просущество- вавшую на землях центральной Украины с июля 1941 года по март 1944. В силу того, что Гитлер за- думывал свою гипотетическую империю как государство, протя- нувшееся от британских островов до Урала и при этом “очищен- ное” от евреев и славян, Украина рассматривалась как полезный аграрный ресурс (“breadbasket” – “хлебная корзина”), основанный на использовании рабского труда украинских крестьян. В первых главах своего объ- емного исследования Беркхоф показывает, что украинская во- енная действительность была 530 Рецензии/Reviews царившего в Красной армии, оказавшейся не готовой к войне на “своей территории”: дороги были запружены отступающими красноармейцами. Причины пле- на были не столько моральные или идеологические: очевидцы вспоминают, что красноармейцы были постоянно голодные и раз- детые, оружия и патронов им не выдавали вовсе, мобилизованные на фронт были не знакомы с во- енной техникой; не давали мыла, завшивленность была жуткая (P. 12); основным орудием влияния на массы являлась агитация, од- нако она вызывала у голодных, брошенных на произвол судьбы людей такое раздражение, что из- вестен случай, когда присланного агитатора солдаты просто разо- рвали на куски (P. 13). Беркхоф неоднократно подчеркивает, что судьба более 665 тысяч красно- армейцев, оказавшихся в нацист- ском плену в самом начале войны, была абсолютна трагичной: они могли выжить, если бы условия их содержания не были столь ужа- сающими, однако они умирали тысячами каждый день от жесто- кого голода, пыток, издевательств, попадали под расстрел.4 риод отступления большевиков и наступления германских войск не- желание сражаться за государство, объявившее террор собственным гражданам, было почти повсе- местным. Беркхоф перечисляет наиболее трагические события, которые стали предпосылками общего негативного отношения к “Советам”: Голодомор унес жизни более 3 миллионов украинцев, и это было почти 10 процентов тог- дашнего населения страны; ужасы голодной смерти в украинских се- лах были таковы, что каннибализм стал почти обычным явлением (P. 8). В 1937–1938 годах НКВД уничтожало не только украинских общественных деятелей – репрес- сиям подверглись самые обычные люди: например, в Винницкой области были арестованы и рас- стреляны тысячи крестьян-бедня- ков только из-за якобы присущих им антисоветских настроений (Pp. 16-20). Жертвами репрессий стали также этнические немцы и поляки, а в западной Украине це- лые села подверглись депортации в Сибирь. В первые месяцы боевых дей- ствий местное население стало свидетелем ужасающего хаоса, 4 Сошлюсь на воспоминания одного из узников Рижского гетто, который рассказал историю о том, что один из его соседей по гетто однажды узнал среди военно- пленных красноармейцев своего брата; было очевидно, что в условиях лагеря для советских военнопленных он не выживет; группа сопротивления из еврейского гетто устроила побег этому человеку из лагеря военнопленных… в еврейское гетто! Как выяснилось после войны, этот человек, пройдя через ряд испытаний, остался 531 Ab Imperio, 3/2009 Физические репрессии и по- стоянный идеологический прес- синг большевиков привели к тому, что, несмотря на пропа- ганду “патриотической войны”, значительная часть украинцев была настроена негативно по от- ношению к сталинскому режиму и выжидательно по отношению к немцам: cоветская власть как источник насилия была уже из- вестна людям, но они еще не дога- дывались, сколько крови принесет нацистский режим. В Киеве отступление больше- виков сопровождалось страш- ными пожарами: центральные здания и промышленные объекты были заминированы Красной армией; среди заминированных объектов были даже Киево-Пе- черская Лавра и Киевская опера. Некоторые специалисты из мест- ных жителей помогали немцам находить и обезвреживать мины. Однако большевистское подполье, которое начало действовать в пер- вые же дни прихода немцев, орга- низовало волну взрывов в центре Киева, начался грандиозный по- жар, в результате которого более десяти тысяч человек осталось без крова, по другим данным число бездомных достигало 25 тысяч (P. 31). Беркхоф пишет об огромном символическом значении, кото- рое имел Киев в большевистской идеологии, и намерении Сталина повторить в Киеве в 1941 г. то, что сделал Кутузов в 1812 г. в Москве, когда Наполеон вступил в абсолютно пустой город. По замыслу Сталина Киев должен был стать не просто “пустым”, но превратиться в “пустыню” (в большевистской терминологии это называлось тактикой “вы- жженной земли”). Однако на этой “выжженной земле” продолжали жить люди, и они уже как будто “не существова- ли” в сталинских расчетах. Очень скоро у большинства украинских граждан исчезли какие-либо ил- люзии о том, что cоветская власть “позаботится” о них и защитит от надвигающихся ужасов оккупа- ции. В нескольких главах Беркхоф описывает положение различных групп населения при немцах: ги- бель миллионов евреев и цыган, оказавшихся первыми жертвами нацистов; уничтожение совет- ских военнопленных, в огромных количествах пребывавших на территории Украины; выживание местных жителей в деревнях и искусственно созданный голод в жив; все его сослуживцы, оставшиеся в лагере, погибли. Судьба русских военно- пленных в ряде случаев оказывалась более безысходной, чем еврейских узников (Г. Смирин. “Что с нами случилось”: Мемуары узника Рижского гетто Георга Фридмана // Материалы Десятой Ежегодной Международной конференции по иудаике. Часть 1. Москва, 2003). 532 Рецензии/Reviews таких индустриальных центрах, как Киев и Харьков. Отношение к нацистской про- паганде антисемитизма было разным на разных берегах Днепра: в начале войны самые наивные из киевлян верили, что евреев со- бирают в одном месте для того, чтобы отправить в Палестину (P. 65). Однако многие догадывались и испытывали сердечную боль, прощаясь со своими соседями или школьными друзьями, свидетель- ства чему оставлены в дневниках и воспоминаниях украинцев (P. 73). Известие о чудовищной тра- гедии в Бабьем Яру, продолжав- шейся более трех дней, застало киевлян врасплох, люди отказыва- лись верить в возможность такой расправы над мирными жителями, которые даже не оказывали сопро- тивления немецкой армии. Атмосфера всеобщего страха и недоверия, которые насаждались cоветской властью перед войной, усилились при немцах, и именно такая атмосфера способствовала созданию вакуума вокруг первых жертв нацистского террора – евре- ев и цыган: за них боялись всту- питься не только из опасения за собственную жизнь, но и потому, что именно их обвиняли в злодея- ниях, совершенных НКВД. Страх населения в городах обострялся в результате совершенно внезапных и необъяснимых арестов гестапо и расстрелов заложников, которые вообще не имели отношения ни к евреям, ни к цыганам: это были случайные люди из толпы. Во мно- гих городах начали действовать зондеркоманды – специально соз- данные летом 1941 года батальоны профессиональных убийц, в чьи задачи входило быстрое и массо- вое уничтожение евреев, пленных и коммунистов на оккупированной территории Советского Союза с последующей ликвидацией сле- дов этих убийств. Если cоветская власть “боролась” с потенциально недовольными, рассматривая при этом индивидуумов как продукт социально-политических вли- яний, то массовые экзекуции, совершаемые нацистами, были практическим продолжением “расовой теории”, постулирующей биологическую неполноценность евреев и славян. Беркхоф считает, что те, кто доносил на прятавшихся евреев, часто делали это не столько из корыстных соображений (хотя нацистская пропаганда обещала корову, десять тысяч рублей и продуктовый паек за каждого выданного еврея – в голодающей Украине!), а более всего из стра- ха перед нацистами.5 В Украине 5 Одновременносдоносами,отмечаетон,известнонемалослучаев,когдаукраинские крестьяне всей деревней укрывали еврейскую семью или ребенка либо, зная, что их сосед или соседка – евреи, молчали об этом. Исследователь приводит историю 533 Ab Imperio, 3/2009 расстрелу подлежали не только иудеи, но и крестившиеся евреи, которых было много среди укра- инской интеллигенции – гестапо выискивало их со всей жестоко- стью. Ничего подобного не про- исходило в западноевропейских странах, где нацисты стремились сохранить видимость “цивили- зованных отношений”.6 Именно эта попытка создания “видимости цивилизованности” в Западной Европе и полное пренебрежение даже видимостью гуманизма в Украине, уже испытавшей ужасы сталинских репрессий, является основой различий в характере Холокоста и оккупации в Западной Европе и в Украине. Если в запад- ных странах нацисты создавали гетто, куда переселяли евреев из Германии, Голландии, Чехосло- вакии, Австрии перед тем, как от- править их в газовые камеры, то в Украине нацисты не считали необ- ходимым маскировать свои планы видимостью “еврейского рая”, как они это делали в Терезине. Отношение к уничтожению евреев в левобережной Украине первоначально было “безразлич- ным”: жители этих регионов не- давно пережили Голодомор, были запуганы массовыми репрессиями 1930-х гг. Поэтому первые немец- кие отчеты в Берлин амбициозно докладывали, что “украинское население полно ненависти к евреям”. Однако спустя пять или шесть месяцев после расстре- лов в Бабьем Яру тон немецких сводок существенно изменился: командиры с мест сообщали, что хотя население Полтавы, Днепро- петровска, Харькова, Николаева, Бердянска высказывает анти- семитские взгляды, сами люди принимать участие в расправах над евреями не хотят (P. 72). Их антисемитизм носит преимуще- ственно религиозный, а не расо- вый характер и ограничивается бытовым уровнем. Известия о массовых убийствах евреев при- вели к тому, что многие восточные украинцы, напротив, стали испы- молодой еврейки, которой удалось бежать из Бабьего Яра и которую приняли к себе бездетные пожилые украинцы как дочь, и вся деревня, зная, кем на самом деле является эта девушка, сохраняла ее тайну до конца войны (Р. 87)! Историй, подобно этой, известно немало, однако не все они были со счастливым концом. 6 Ср. ситуацию в Украине с западноевропейской оккупацией: мужественные голландцы два с половиной года прятали Анну Франк и ее семью, а когда тайна убежища была раскрыта, голландских мужчин, помогавших евреям, отправили в концлагерь (откуда они вернулись после войны), а к женщинам-голландкам на- цисты не применили никаких карательных санкций (P. 85). В Украине евреев рас- стреливали вместе с их нееврейскими супругами и вместе с теми, кто пытался их спасти, а также вместе с детьми спасителей! И в Голландии, и в самой Германии супруги-неевреи и дети от смешанных браков могли избежать переселения в гетто и связанной с этим дальнейшей участи. 534 Рецензии/Reviews тывать сочувствие к евреям, и ан- тиеврейских погромов, подобных тем, которые были инициированы местными националистами во Львове и странах Балтики еще до вступления нацистов, в восточной Украине не произошло. В Киеве, где жители, оставши- еся без крова в результате массо- вых пожаров, занимали квартиры расстрелянных или прятавшихся евреев, антисемитизм был подо- грет экономическими причина- ми. В правобережной Украине ситуация была иной: еще до при- хода нацистов волна погромов прокатилась по всем городам и селам региона. Беркхоф связывает это с тем, что западная Украина до войны была частью Польши и польский антисемитизм имел благодатную почву, в отличие от советской Украины, где офици- альной идеологией являлась “ин- тернациональная солидарность”. Активное участие в расправах над евреями принимали члены украинских националистических организаций и украинская поли- ция, для которых антисемитизм был одной из составляющих идеологии. Судьбаукраинскихевреевбыла наиболее трагической; однако вслед за ними – по степени же- стокости обращения нацистов – стояли советские военнопленные. Согласно данным автора, только в течение зимы 1941–1942 гг. более 2 миллионов советских во- еннопленных умерло в немецком плену – от голода, избиений, рас- стрелов. Именно советские во- еннопленные первыми (в 1941 г.) прошагали “маршами смерти”, находясь по 9-12 дней без еды, до того как на подобные “марши” были обречены еврейские узники, которых нацисты перегоняли из одного концентрационного лагеря в другой в 1944–1945 гг. Именно советские военнопленные стали первыми жертвами крематориев Аушвица… Беркхоф выдвигает точку зре- ния, согласно которой нацистское отношение к военнопленным можно назвать “геноцидом”, так как оно отвечает определению “геноцид”, принятому в мире – это целенаправленное истребле- ние государством членов “этниче- ской, религиозной, национальной или расовой” группы (P. 90). В нацистском сознании “русский” в наибольшей степени ассоцииро- валось с понятием “большевик”, “комиссар”, а они подлежали расстрелам в первую очередь на- равне с евреями. Даже Междуна- родному Красному Кресту было запрещено оказывать помощь “русским” военнопленным (Pp. 108-110), когда те погибали от го- лода в лагерях. Беркхоф считает, что данное явление может быть причислено к “геноцидальным” (P. 92). 535 Ab Imperio, 3/2009 Автор монографии также от- мечает особое сочувствие мест- ного населения к униженным, всегда голодным и беззащитным пленникам. К сожалению, в со- ветской историографии никогда не рассматривался вопрос, на- сколько огромны заслуги простых украинских женщин, которые, часто голодая сами и рискуя сво- ей жизнью, пытались передать еду, договориться с охраной либо оставить на дороге перед идущей колонной заключенных хлеб, се- мечки, овощи. Если охрана ловила этих женщин, то зверски избивала их. Если семья или деревня укры- вала бежавшего из лагеря или раненого красноармейца, то рас- стрелу вместе с ним подлежали его спасители. Заключая главу о трагической участи советских военнопленных, Беркхоф замечает, что французы, британцы, американцы и канадцы, попавшие в гитлеровские кон- цлагеря во время войны, почти все выжили. Однако отношение к советским воинам, называемым “русскими”, было несравнимо бо- лее жестоким: из них выжили еди- ницы. И это не было естественной “частью войны”, это было частью геноцидальной, расовой политики Третьего Рейха. Что касается нееврейского на- селения, то в наихудшем положе- нии оказались жители Восточной Украины, так как их Гитлер в наи- большей степени ассоциировал с “большевизмом” и “русскостью” (P. 35).7 Беркхоф пишет, что если сравнивать нацистский оккупа- ционный режим в западноев- ропейских странах (например, в Голландии или Франции), где преследованиям подверглись в первую очередь евреи, коммуни- сты, цыгане и участники групп сопротивления, то террор, раз- вязанный нацистами в восточных областях Украины, был обращен против славян почти в равной степени с евреями. В нацистских планах Укра- ине отводилась роль “хлебного мешка”, “скатерти-самобранки”, поставляющей продукты для Рейха. Поэтому этнические укра- инцы, особенно жители западных регионов, рассматривались как “потенциально полезные”: со- гласно теории Гитлера, они были в меньшей степени заражены большевизмом, менее образованы и более религиозны. Чрезмерное образование, по мнению идеоло- гов Рейха, способствовало разви- тию “недовольства” и “резистент- ных” настроений у населения; в 7 Немцы ассоциировали с “русскими” всех “русскоговорящих”, в то время как, например, восточные украинцы разговаривали на русском языке на протяжении столетий, совершенно спокойно соотнося свой русский язык с украинской иден- тичностью (P. 194). 536 Рецензии/Reviews то время как религиозная жизнь, которую пытались возродить на- цисты в Украине, должна была способствовать дисциплиниро- ванию людей. Однако украинцы в селах чувствовали себя так, как будто вернулось крепостное право: они должны были работать по 5-6 дней в неделю, их зверски и публично избивали за малей- шую провинность, опоздание или невыход на работу. Вместо обе- щанной земли немцы сохранили систему советских “колхозов” и реквизиций (P. 140). Отношение немцев к славя- нам, констатирует Беркхоф, было особенно жестоким в крупных городах восточной Украины: в Харькове, Донецке, Полтаве. Он приводит свидетельства очевид- ца, еврея, имевшего славянскую внешность, которому удалось бежать из Львовского гетто и добраться до Днепропетровска. Даже ему, пережившему Холокост, положение славян в восточных ре- гионах по сравнению с западными показалось чудовищным: “немцы относятся к русским, как к скоту… они не сядут в транспорт рядом со славянином… многие немцы не стеснялись мочиться просто на улицах города в присутствии тол- пы местных жителей, так, словно эти люди вообще не существова- ли…” (Pp. 49-160). С позиций “расовой политики” нацистов украинцы имели шанс выжить – в качестве “рабочей силы” для Рейха. Но реально этот шанс был близок к нулю, особенно в крупных городах вос- точной Украины. “Никогда за всю историю войн, – пишет Беркхоф, – план массовых убийств и искус- ственно созданного голода среди гражданского населения не до- стигал таких безумных размеров [как это произошло в Украине]” (P. 45). Даже убежденный наци Альфред Фройнфельд, генераль- ный комиссар Мелитополя, в ян- варе 1942 г. послал критический меморандум Гитлеру по поводу чрезмерно жестокого обращения с нееврейским населением Укра- ины. Половина жертв, расстре- лянных и замученных нацистской полицией, не были евреями или коммунистами; в Полтаве, Кре- менчуге, Миргороде славяне- жертвы исчислялись десятками в день и тысячами в месяц; по отношению к беженцам, детям и подросткам без родственников широко применялись смертель- ные инъекции, хотя эти люди не были ни евреями, ни цыганами, ни психически больными – они были просто истощены, одиноки и не могли работать (Р. 49). Киев, согласно планам Гитле- ра, должен был превратиться в развалины, и голод был немало- важным компонентом в истребле- нии городского населения. Цель состояла в том, чтобы разрушить 537 Ab Imperio, 3/2009 не только материальные осно- вания украинской культуры, но деурбанизировать Украину, пре- вратить ее в одно большое село, лишенное культурных институ- ций – образования, науки, искус- ства. Согласно Беркхофу, голод, который пережил Киев во время оккупации, может быть сравним только с голодом в больших ев- рейских гетто Польши и Чехосло- вакии, это был постоянный голод, который превратил Киев в “город нищих” (P. 169).8 Ходили слухи о каннибализме. Многие пытались прожить воровством, но это было опасно, так как пойманных на месте преступления зверски из- бивали, а их семьи заключали в тюрьму (P. 181). Финал же голода, депортаций, массовых расстрелов и Холокоста был таков: если к началу войны в Киеве проживало 850 тысяч жителей, то к середине 1943 г., за четыре месяца до ос- вобождения, в городе оставалось 295.600 граждан (P. 186), то есть почти в три раза меньше. Постоянное насилие со сторо- ны немецких властей, ожидание и страх этого насилия, а также ощущение полного бесправия привели к тому, что очень скоро местные жители почувствовали “ностальгию” по Советам (P. 204). Следуя мысли Беркхофа, моральное унижение для тех из украинцев, кто жил при немцах, оказывалось во многих случаях чувствительнее голода и побоев.9 В связи с вышесказанным Беркхоф описывает, как менялось настроение обычных украинцев: в начале немецкого вторжения многие, уставшие от сталинского режима, более всего желали ухода “Советов” и конца войны. Однако по мере эскалации насилия со стороны нацистов, моральных унижений и массовых депорта8 В украинских учебниках никогда не рассматривался и тот факт, что Харьков был обречен на страшный голод во время оккупации именно потому, что 1) являлся круп- ным индустриальным и академическим центром до войны и играл значительную роль в создании советского украинского промышленного и научного потенциала; 2) был первой столицей Советской Украины, то есть, по мнению гитлеровцев, ис- точником “большевистской идеологии”. Очевидцы, пережившие войну в Харькове, вспоминали, что во время оккупации трупы казненных висели просто на централь- ных улицах города, свешиваясь с балконов домов… Жесточайший террор пережил и украинский Донбасс, центр угольной промышленности. 9 В частности, Беркхоф замечает, что в довоенном Киеве наиболее престижным заведением был оперный театр, который привыкли посещать многие киевляне. В первый год оккупации вновь открытый театр был доступен для всех, хотя укра- инцы должны были использовать отдельный от немцев гардероб; однако с ноября 1942 г. посещение киевской оперы было разрешено лишь немцам и их союзникам (румынам, итальянцам); таблички “только для немцев” появились на дверях многих центральных магазинов и даже общественных туалетов (Pp. 198, 215). 538 Рецензии/Reviews ций в Германию местные жители все чаще мечтали о возвращении коммунистов и ожидали Красную армию как “освободительницу”. Многие люди в своих дневниках писали, что предпочтут любое правительство, которое сме- стит нацистов и даст хотя бы видимость нормальной жизни и возможности выбора (P. 204). В 1942 г. в среде горожан возникла горькая шутка: “Чего Сталин не смог добиться за 20 лет, а Гитлер добился всего за год?” – Ответ: “Мы начали любить советскую власть” (P. 224). Крестьяне, ненавидевшие со- ветскую власть за голод и кол- хозы, тем не менее, считали, что лучше уж “плохая мать, чем ма- чеха”. Конечно, рассуждали они, “красный террор” ненамного лег- че немецкого террора, однако “те” (коммунисты) хотя бы понимали “наш” язык. В этой связи Беркхоф подробно исследует вопрос о се- мантике понятия “наши”, которое, по его мнению, обозначало осо- бый вид идентичности, широко распространенный в военный период на территории Украины (и, очевидно, не вполне понятный для западного исследователя). “Наши” – это не этническая, не политическая характеристика. Для многих левобережных укра- инцев понятие “наших” исключа- ло этнических немцев (ставших фольксдойчами во время войны, то есть попавших в расово при- вилегированную группу), а также евреев (исповедующих иудаизм), однако почти всегда включало русских (P. 206). Этничность до войны играла очень небольшую роль в укра- инском сознании, часто более важным выступал религиозный фактор. Слово “наши”, “свои” выступало эквивалентом соци- ально-профессионального статуса человека; для украинского кре- стьянина “своими” были такие же хлеборобы, как он сам. В то же время эмиссары ОУН-УПА, делавшие рейды в восточную и центральную Украину, отмечали, что местные жители принимают их за поляков или за немцев, но не за “своих” в силу того, что не понимают их галицийского диалекта, который значительно отличается от украинского лите- ратурного языка (Pp. 198, 218). Третьим значимым фактором, который идентифицировал “на- ших”, очевидно, было сходство судеб и пережитых испытаний. Например, приезжие из западной Украины, не испытавшие такого голода и репрессий, как жители восточной Украины, были богаче одеты и не так измучены, поэтому местные не видели в них “своих”, то есть таких же, как они сами, – жертв наци. Большинство восточных укра- инцев не считало “своими” ни 539 Ab Imperio, 3/2009 немцев, ни “Советы”, ни украин- ских националистов (P. 223). Не- которые делали различие между “коммунистами” и “советской властью”, отдавая предпочтение первым. Другие считали, что по- сле того, как “немцы проучили большевиков”, советская власть должна сохраниться, но без боль- шевиков (P. 222). Некоторые из стариков, помнивших Первую ми- ровую, ругали Сталина за то, что он позволил немцам дойти аж до Волги – при царе, говорили они, немцы добрались до нас только на четвертый год войны, а после советских пятилеток – на второй месяц! (P. 207). Особенно просоветской была молодежь, которая еще остава- лась в городах и селах после де- портаций в Германию, расстрелов заложников и голода; молодые использовали слово “наши” без указания национальной принад- лежности – “своими” для них были те, кто разделял их идеоло- гические взгляды и культурные приоритеты (P. 228). По сообще- ниям разных источников, военное поколение более всего сожалело о том, что потеряло возможность окончить школу и получить выс- шее образование, которое было доступным при советской власти. Идеи “независимой Украины” для большинства были абсолютно чужды (Винница, Киев, Полтава, Николаев, Днепропетровск), и многие ненавидели немцев за то, что те разрушили их школьную повседневность, наполненную смыслом будущих профессио- нальных достижений. Украин- ские дети во вновь открытых школах отказывались принимать нововведения, как, например, изучение закона Божьего, по- стоянное ношение крестика и ответ “Слава!” на приветствие учителя “Слава Украине!” (P. 196). Многие в знак протеста против немцев ломали портреты Гитлера (установленные во всех украинских школах), хотя это было чрезвычайно опасно. Немецкая администрация ини- циировала издание украинских газет, в которых систематически велась антикоммунистическая, антиеврейская и прогерманская пропаганда, однако очень скоро обнаружилось, что большинство горожан центральной и восточ- ной Украины в быту использует русский язык или суржик. Даже если учителя в школах или мест- ная администрация применяли украинский (по требованию на- цистов), подростки отвечали по- украински, а между собой вновь переходили на русский (P. 193). Поскольку немцы ассоциировали русскоговорящих с этническими русскими, то, согласно немецким данным, украинские города и даже Киев на 85% состояли из русских и только на 15% из укра- 540 Рецензии/Reviews инцев, хотя в действительности многие из этнических украинцев не желали переходить на украин- ский, так как в местной среде это сразу рассматривалось как при- надлежность к националистам (Р. 194). Однако, как уже говорилось выше, националисты из Галиции также не были “своими” для местных жителей: большинство лидеров ОУН “въехало” в Украи- ну вместе с немцами из Австрии, Польши и Чехословакии, имело слабое представление о реалиях украинской повседневности и за- ботилось больше о скором дости- жении власти. Сам же украинский национализм, импортированный из Вены и Праги, носил отчет- ливые следы праворадикальной идеологии, получившей распро- странение в Западной и Централь- ной Европе в конце ХIХ – первой половине ХХ века. Местные украинцы не видели необходимости в создании ис- ключительно “национального го- сударства”, не верили ни в полити- ческие лозунги большевиков, ни в “национальные чувства” ОУН- УПА. Жители центральной и восточной Украины, пережившие оккупационный режим, отказыва- лись рассматривать “Советы” как исключительно “русский проект”, что вызывало крайнюю степень раздражения у националистов (P. 230). Получение моральной поддержки со стороны группы, которую называли “наши”, оказы- валось для большинства украин- цев более важным, чем ощущение собственной “украинскости” (P. 207). Пробыв два года в нацист- ской оккупации, многие скучали по советской пропаганде, которая обещала всем улучшение жизни с каждым годом и дарила надежду на стабильное будущее (P. 204); в то же время нацистская действи- тельность не открывала никаких культурных и образовательных перспектив, кроме как превра- щение украинцев в “рабочий скот” для Третьего рейха. Вывод, который можно сделать из матери- ала, представленного Беркхофом, состоит в том, что немцы очень сильно недооценили образова- тельные и культурные мотивации восточных украинцев, которые, как оказалось, играли значимую роль в самоидентификации и по- литических предпочтениях людей этого региона. Очевидно, что понятие “наши” означало для этих людей какую- то более широкую идентичность по отношению к национальной и этнической, чувство обьединен- ности с другими на основе не только “крови и земли”, но на ос- нове общего культурного опыта, родственных идеалов, духовной близости – чего-то совершенно невесомого и экстерриториаль- ного, но, тем не менее, абсо- 541 Ab Imperio, 3/2009 лютно ясного самим носителям этой идентичности, в отличие от маловразумительных апелляций к расовой общности.10 Национализм, пишет Беркхоф, не может существовать без чув- ства обиды и гнева по отношению к реальному или воображаемому угнетателю. Таким угнетателем украинские националисты изо- бражали русских; однако боль- шинство жителей Рейхкомиссари- ата Украины не желало обвинять их во всех несчастьях. Поляки и евреи были той “альтернативой”, в отношениикоторойнационалисты стремились вызвать агрессию – и ради “объединения нации” устраивали чудовищную резню не только этнических поляков, но и их детей от смешанных браков с украинцами, часто заставляя детей-украинцев убивать родите- ля-поляка и наоборот (Pp. 272-273, Pp. 285-299). Общеизвестно уча- стие украинских националистов в уничтожении евреев и советских военнопленных. История показала, что для объединения нации нужно нечто большее, чем террор и создание “образа врага”. Украинские на- ционалисты из ОУН-УПА не могли предложить украинцам никакой позитивной и вдохнов- ляющей программы в качестве проекта будущего государства, ни антипольская, ни антирусская пропаганда не могли иметь успеха в центральной и восточной Украи- не. В регионах с высоким числом смешанных браков этническая принадлежность была и вовсе неопределима или очень условна. Одновременно с ненавистью к наци в украинских селах суще- ствовала и другая удивительная тенденция: пожилые женщины молились над телами погибших как красноармейцев, так и немец- ких солдат, считая, что война всех уравнивает в горе (P. 215). Однако чем более жестокими становились репрессии нацистов, расстрелы военнопленных, жителей пар- тизанских сел и депортации в Германию, тем более всеобщей становилась ненависть к оккупан- там. Все это привело к тому, что когда в октябре 1943 г. Красная 10 Были ли эти люди патриотами своей страны, и что в таком случае следует по- нимать под “патриотизмом” украинских граждан в период немецкой оккупации? Украиноязычные источники рассматриваемого периода вынуждены были конста- тировать, что сограждане-украинцы очень мало интересовались “национальной идеей” и что их патриотизм носил локальный, привязанный к территории прожива- ния характер. Фольклорные источники подтверждают это: мысли и чувства многих людей выглядели глубоко патриотичными, но никогда этноцентрированными; например, украинцы Винницы говорили “наша богатая страна”, подразумевая Со- ветский Союз, и использовали слово “Польша” для обозначения региона Галиции, который националисты называли “Западная Украина” (P. 208). 542 Рецензии/Reviews армия выбила немцев из Киева, ее встречали как избавительницу. Люди, пережившие голод, пытки, унижения оккупации, встречали “красных” как “своих”, “наших” вне зависимости от их националь- ной принадлежности (P. 304). Ког- да спустя сорок лет после войны западный интервьюер спросил пожилую украинку, когда ей жи- лось лучше – в тридцатые годы при коммунистах или при немцах, она ответила: “При наших жилось лучше” (P. 231), не имея в виду ни коммунистов, ни украинскую администрацию, а просто тех, при ком жилось лучше. Три общих вывода можно сде- лать, на мой взгляд, при анализе монографии Беркхофа. Первый состоит в том, что, несмотря на страх и репрессии, которые пережило украинское предвоенное общество, в ситу- ации нацистской оккупации и геноцидальных расовых политик не произошло полной “атомиза- ции” людей и интересов. Хотя в работах западных исследователей доминирует точка зрения, что в период оккупации психологиче- скими особенностями становятся “эгоизм”, “паника” и потеря чув- ствительности к чужой боли (P. 309), в действительности известно немало примеров того, как в ок- купированных городах еврейские доктора с риском для жизни спаса- ли русских военнопленных, а пар- тизаны и подполье уничтожали списки людей, предназначенных к депортации или казням. Кто-то действительно пытался выжить за счет соседа, но многие стре- мились сохранить нравственность даже в экстремальных условиях выживания. Второй вывод состоит в том, что национальная и этническая идентичность, навязываемые украинцам в качестве базовой составляющей самосознания, вовсе не являются очевидными и действительно важными как в индивидуальной, так и в коллек- тивной системе ценностей. Во многом идея национального раз- личения оказывается формальной и созданной искусственно в ХХ веке исключительно для удобства государственных чиновников и потенциальных диктаторов, ис- пользующих противопоставление наций для реализации практики “разделяй и властвуй”. На терри- тории восточноевропейских го- сударств, отличающихся высокой полиэтничностью, культурная идентичность приобретает го- раздо большее значение, чем на- циональная, политическая и даже языковая. Люди могут проживать на разных территориях и принад- лежать к разным этносам, однако бессознательно легко отличать “своих” от “чужих” по той си- стеме нравственных ориентиров, которая проявляется в поступках 543 Ab Imperio, 3/2009 человека и жизненных выборах. В своей работе Беркхоф попы- тался описать особый феномен восточно-украинской идентич- ности, который условно можно обозначить как “пограничная” идентичность – осознавая себя украинцами, местные жители солидаризировались с русскими, а не противопоставляли себя им. При этом они основывались на сходстве культуры, быта, нрав- ственных ценностей и совместно пережитого, травматичного опыта войны. В современной политиче- ской теории существует понятие “множественной идентичности”, что, очевидно, в наибольшей степени соответствует феномену идентичности украинцев цен- тральных и восточных регионов. Можно привести мнение историка Амира Вайнера,11 согласно ко- торому особое влияние на укра- инское послевоенное общество оказала идентичность ветеранов войны в том смысле, что она была “плюральной” – “украинской” и “советской” одновременно, и в силу триумфа советской армии именно этот тип идентично- сти являлся наиболее позитивно окрашенным для послевоенных поколений. И, наконец, третий вывод ка- сается природы патриотизма, который не всегда укладывается в рамки гражданства, политиче- ской или государственной лояль- ности. В отличие от официальной точки зрения, в повседневности понятие “родины” может при- обретать разные значения: для одних родина – это нация, для других – определенная террито- рия, для третьих – тип культуры или образ жизни, который они ассоциируют с “родным”, то есть “своим” с детства. Таким обра- зом, на вопрос, заданный Берк- хофом относительно семантики патриотизма украинцев в период оккупации, можно ответить сле- дующим образом: безусловно, они были патриотами той земли, на которой родились, ее культуры и тех моральных ценностей, на которых были воспитаны, однако эти ценности невозможно было вписать в жесткие рамки какой-то определенной жестко формали- зованной системы – “советской”, “оккупационной”, “украинско- националистической” или даже “антисоветской”, они были шире любой из этих систем, так как ни одна из политических систем ХХ века не создала государство, которое бы отвечало чаяниям на- селения в той степени, чтобы его без оговорок можно было назвать “своим”. 11 Аmir Weiner. Making Sense of War: The Second World War and the Fate of the Bolshevik Revolution. Princeton, 2001. ...

pdf

Additional Information

ISSN
2164-9731
Print ISSN
2166-4072
Pages
pp. 527-543
Launched on MUSE
2015-10-07
Open Access
No
Back To Top

This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Without cookies your experience may not be seamless.