In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

293 Ab Imperio, 1/2008 the Hetmanate, Right-Bank Ukraine? Which empire: Habsburg, Russian, Ottoman? If the Ukrainian movement after 1795 and 1848 claimed Vienna, Kyiv, or L’viv as their metropole, as many did, would not St. Petersburg or Moscow be a “region ” rather than a core?) Fourth, a Russocentric (and Lithuanocentric ?) “empire of regions” risks omitting German historiography and the course of German nationalism , statism, and imperialism: how geographers mapped the Balkans in the late 1870s and colonial Africa in the mid-1880s, and how German empire-builders rivaled Lithuania. Foucauldian and Harleyan theories of space and cartographic interpretation aside, Germany’s twentieth-century wars cast a pall over taxonomic and nineteenth-century “scientific” nation-state geography, ethnography , anthropology, and cartography. Expansion-minded rossiiskii actors in former GDL borderlands, many of whom were Germans, in fact used colonially-oriented ethnolinguistic classification systems to label, collectivize , resettle, and often exclude minority populations (namely, Poles, Ukrainians, and Jews) by their maps. This stands beyond the book’s own pale, but Petronis has opened many new avenues to the readers of Ab Imperio , and there is room for further research and debate. Overall, Constructing Lithuania is thought-provoking and promises to suggest new directions and critical correspondence among all interdisciplinarians interested in maps. Vytautas Petronis must be commended for this bold intellectual endeavor, for his dissertation succeeds in treating the complex cartographic “construction ” of lands and populations comprising Lithuania on the serious terms they deserve. Сергей АБАШИН Марко Буттино. Революция наоборот: Средняя Азия между падением царской империи и образованием СССР / Пер. с итальянского Н. Охотина, по- слесловие А. Мазоэро. Москва: “Звенья”, 2007. 447 с. ISBN: 9785 -7870-0110-5. Появление этой книги на рус- ском языке было неожиданным сюрпризом. Специалистов, за- нимающихся новой (имперской и советской) историей Средней Азии, не очень много, поэто- му когда книга Марко Буттино (Marco Buttino) была издана на итальянском языке в 2003 г., можно было прийти в настоящее отчаяние – как её достать и, глав- 294 Рецензии/Reviews ное, как её прочитать!1 Изучение региона стало по-настоящему международным – здесь работают историки из Англии, Германии, Италии, Канады, России, США, Франции, Японии, не говоря о местных учёных. Но, к сожале- нию, не всегда результаты иссле- дований становятся доступны и не всегда получается наладить обмен мнениями по поводу тех или иных тем и вопросов (языковая пробле- ма – только одна из трудностей в установлении такого диалога). Перевод и издание своих работ на русском языке – один из путей, по которому идут многие учё- ные, чтобы вступить в общение с коллегами. Для российских же читателей это создаёт очень при- влекательную возможность на- прямую познакомиться с научным языком, методологией и манерой письма, которые существуют в зарубежной литературе, и по- чувствовать себя полноценными участниками и даже в каком-то смысле центром международного научного сообщества. В фокусе внимания Буттино находится период с 1916 по 1920 годы, т.е. время разрушения Рос- сийской империи и возникнове- ния советского строя. Это один из наиболее важных моментов для понимания того, чем была империя и чем стало советское общество. Автор описывает пере- ход от одного к другому как сложный процесс конкуренции за ресурсы и легитимность. Он рас- сматривает сложившийся в Тур- кестане колониальный режим как совокупность договорённостей (“комплекс равновесий”) между властью (“русскими”), с одной стороны, и местным обществом (“мусульманами”), с другой. Эти договорённости включали в себя сохранение на местном уровне самоуправления, саморегулирова- ния и мусульманских институтов. Важным элементом сложившего- ся баланса был вопрос об инте- грации Туркестана в российскую экономику, ключевым моментом которой стало привлекательное для России хлопковое производ- ство. Туркестан поставлял хло- пок, а взамен получал зерно, что обеспечивало взаимную выгоду и стабильность режима. В рамках этих договорённостей возникла большая прослойка “посредни- ков” (“туземных” чиновников, пе- реводчиков, коммерсантов и пр.), которые зависели одновременно от местного общества и власти и с помощью которых общество мог- ло доносить некоторые свои ин- тересы до власти, а власть могла контролировать общество. Несмо- тря на напряжение и конфликты, которые возникали внутри этих 1 M. Buttino. La rivoluzione capovolta. L’Asia centrale tra il crollo dell’impero zarista e la formazione dell’URSS. Napoli, 2003. 295 Ab Imperio, 1/2008 договорённостей, в целом они были достаточно устойчивыми. Разрушения пришли не изнутри, в результате антиколониальной борьбы, а извне – это была миро- вая война и политическая револю- ция в России. Ссылаясь на войну, власть нарушила договорённости, объявив мобилизацию населения на фронт и подорвав экономи- ческую стабильность в регионе. Революция сломала легитимность прежних институтов управления и привела к резкому сокращению поставок зерна в Туркестан, ввер- гнув его в голодное состояние. Че- реда событий 1916-1920 гг. – это, по мысли Буттино, непрекра- щающаяся борьба за ресурсы, за контроль над ними, за право на их распределение. Эта логика, которая образует центральный сюжет книги, выглядит вполне убедительно и интересно. Менее подробно описаны в книге борьба за легитимность различных альянсов, попытки использовать идеи национализма, ислама, коммунизма, монархизма и пр. с тем, чтобы мобилизовать сторонников и делегитимировать противников. В описании Буттино отсутствует интрига взаимодей- ствия этих идеологий, в частности попытки создания исламско-со- циалистического проекта. В книге есть рассказ о проекте “Туран” Рыскулова, есть интересная часть о роли афганской делегации как посредника между мусульманами- коммунистами и басмачами. Но отсутствует рассказ о попытках Валиди Тогана, Садриддинхана, Энвер-паши повлиять на басма- чество и навязать последнему мусульманские или “тюркские” проекты за рамками Мусбюро. Мы только догадываемся, какую роль играли во всех этих событиях Великобритания и Германия. Наблюдая, как автор исследует, распутывает сложные взаимос- вязи между различными силами, которые действовали в Туркестане в 1916-1920 гг., я всё время споты- кался на тех часто повторяющихся местах и выражениях, в которых события вдруг описывались как противостояние “мусульман” (“мусульманского большинства”) и “русских” (“русского меньшин- ства”). Вот типичный пример: весной 1917 г. после отъезда ге- нерал-губернатора Куропаткина был назначен комитет Временного правительства, о котором автор пишет: “Комитет состоял из де- вяти членов, пятеро из которых были русскими, а четверо – му- сульманами” (С. 107). Из сноски мы узнаём, что “русскими” были кадет Щепкин, социал-демократ Преображенский, социал-демо- крат Шкапский, адвокат Елпатьев- ский, “эксперт” Липовский, “му- сульманами” – генерал, близкий к социал-революционерам, татарин Давлетшин; депутат Госдумы, 296 Рецензии/Reviews кадет, татарин Максудов; депутат Госдумы, казах Букейханов; депу- тат Госдумы, казах Тынышпаев (С. 380, прим. 315). Такое множество разных характеристик этих людей оказалось почему-то спрятанным в подстрочник! Из логики всего исследования вытекает прямо противополож- ный подход: не было “русских” и “мусульман” как субъектов поли- тики, а было много разных групп интересов, и в каждой конкретной ситуации между ними возникали самые неожиданные альянсы. На стороне русских всегда были какие-то мусульмане, на стороне мусульман – какие-то русские. “… Эта сложная динамика, – пишет сам же Буттино, – с трудом сво- дится к тем формулам, которые звучат из уст политиков центра, потому что их понимание и опи- сание текущих процессов лишь частично, зачастую идеологизи- ровано и невнимательно к ‘ма- леньким’событиям…” (С. 12). Но если из уст “политиков центра” звучали советские рассуждения о “пролетариях, крестьянстве и буржуазии”, то не менее странной кажется упрощённая советологи- ческая оппозиция “русские – му- сульмане” в качестве всё объяс- няющей модели или даже просто риторической формулы. Читая книгу, мы понимаем, что под рубрикой “русские” объ- единены самые разные группы и сообщества – это горожане, ко- лонисты, казаки, иногда татары, иногда евреи, социал-демократы, социалисты-революционеры, иногда армяне и украинцы, ино- странные граждане, Москва, Таш- кент как политические центры и т.д. На стороне “мусульман” мы находим кочевников (иногда кир- гизов, иногда казахов), оседлых жителей, дунган, купцов, джа- дидов, улемистов, коммунистов, курбашей, бухарского эмира, ино- гда татар, иногда азербайджанцев и т.д. Все эти группы, осознавая свои особые интересы, могли вы- ступать в роли самостоятельных акторов в описываемых событиях, заключая между собой союзы или конфликтуя друг с другом. Были и группы “посредников”, тот же Т. Р. Рыскулов или А. Ф. Керенский, которые действовали как само- стоятельные субъекты со своими интересамииливинтересахдругих групп, часто оппозиционных, пере- мещаясь между ними и налаживая между ними отношения. Иногда даже эти отдельные группы Буттино характеризует слишком обобщённо. Например, улемисты в книге – это “тради- ционалисты” (С. 113). Однако их лидер Сер-Али (а не Саид Али, как у Буттино, С. 121, 123) Лапин совсем не вписывается в опре- деление “традиционалиста”. Он получил светское образование в Петербурге, работал переводчиком 297 Ab Imperio, 1/2008 при военном губернаторе Самар- кандской области, был лоялен имперской власти, сотрудничал с мусульманской фракцией Го- сударственной думы и наконец возглавил “Джамиат-и-Улема”, высказывал идеи, схожие с джа- дидскими, пытался найти точки соприкосновения между исламом и социализмом и т. д. И это – “традиционалист”?! Точно так же однозначно негативные авторские характеристики большевиков или армян не дают нам представления о динамике взглядов внутри этих групп. В аналитическом языке автора менятакженесколькосмутилстиль описания “зверств”, иногда некри- тичное цитирование источников, в которых описываются ужасы гражданской войны и этнических чисток. Мне представляется, что терминология и статистика, ис- пользуемая Буттино для описания жестокости противоборствующих сил, не всегда корректна. Это очень сложный вопрос, и меня – как читателя и рецензента – вполне можно обвинить в предвзятости: поскольку я “русский”, мне не- приятно читать о жестокости со стороны людей, с которыми я себя ассоциирую или с которыми меня можно ассоциировать. Тем не менее Буттино сам пишет, что статистика использовалась дей- ствующими лицами событий как способ укрепить свои позиции, по- этому вряд ли возможно безогово- рочное доверие к свидетельствам о сотнях и даже тысячах убитых мирных жителей в том или ином эпизоде. По крайней мере, эти факты должны найти объяснение в социальных и психологических особенностях того времени. Я бы подверг сомнению и об- щую цифру потерь в 1916-1920 годах – 2 млн. человек (С. 364).2 Конечно, невозможно отрицать сами потери, но конкретные циф- ры порой используются для соз- дания исторических мифологий, поэтому статистика – не такой второстепенный вопрос. Для про- стоты приведу лишь один частный пример, касающийся Ферганы – одной из пяти областей, население которой составляло примерно 1/4 от числа всех жителей Турке- стана и в значительной степени пострадало в годы революции. Сравним статистику 1914 гг. с данными о населении Ферганы за 1926 г. Для 1914 г. у нас есть две цифры – 2.190.424 и 2.130.700 с разницей в 60 тыс. человек!3 2 Автор подробно обосновывал эту цифру в отдельной статье: M. Buttino. Study of the Economic Crisis and Depopulation in Turkestan, 1917-1920 // CentralAsian Survey. 1990. Vol. 9. No. 4. Pp. 59-74. 3 Статистический обзор Ферганской области за 1914 год. Скобелев, 1917. С. 9; Ста- тистический ежегодник России. 1914 г. (год одиннадцатый). Петроград, 1915. С. 57. 298 Рецензии/Reviews Взяв за основу ежегодный при- рост населения в 1,4%, получаем, что в 1926 г. население Ферганы должно было бы быть 2.588.116 или 2.482.788 с разницей в 105 тыс. человек! Перепись 1926 г. насчитала 2.037.484.4 Не хватает 550.632 или 445.304 человек – это и есть условные, или расчётные, потери Ферганской области за 12 лет! В эту цифру входят пре- ждевременно умершие (от голода, болезней, боевых действий и пр.) и безвозвратно уехавшие, а также “потери” – здесь я хочу сделать акцент – от уменьшения рождае- мости. Стоит только поставить под сомнение показатель ежегодного прироста, который вообще-то был очень условным, вся изложенная конструкция расчётов рушится и мы можем получить совсем другие результаты – с разницей в сотни тысяч человек. Допустим, если предположить, что прирост населения был не 1,4 % (кстати, эта цифра не имеет никаких под- тверждений), а в среднем 1% в год (хотя бы потому, что в 1916-1922 годах рождаемость наверняка резко снизилась), мы получаем, что условные потери составляют 430.740 или 339.670 человек. Та- ким образом, мы имеем ряд цифр от 340 до 550 тыс. человек. С уче- том болезненности этой темы та- кая разница представляется весьма существенной, а выбор той или иной окончательной цифры может выглядеть идеологически мотиви- рованным.5 Мне кажется, выбор Буттино в пользу максимальной из всех возможных цифр (2 млн. человек) выглядит именно так! Вопросом является и то, какие категории потерь следует вклю- чать в список “жертв” колониаль- ного (неоколониального) режима и приписывать их “жестокости” комиссаров или “русских”. От го- лода и болезней, ставших резуль- татом разрушения экономических связей, страдали – разумеется, не одинаково – и “русские”, и “му- сульмане”. И те, и другие гибли не только во взаимных столкновени4 Это расчётная цифра: Всесоюзная перепись населения 1926 года. Т. XV. Узбекская ССР. Народность. Родной язык. Возраст. Грамотность. Москва, 1928. Таблица 6. Население по народности, родному языку и грамотности. С. 13-14, 38-40, 152-153; Всесоюзная перепись населения 1926 года. Т. VIII. Казахская АССР. Киргизская АССР. Народность. Родной язык. Возраст. Грамотность. Москва, 1928. Киргизская АССР. Таблица X. Население по полу, народности и родному языку по отдельным городским поселениям и волостям. С. 216-217, 218-219. 5 См., например: “...В противостоянии с оккупантами только в Ферганской долине за период 1918-1924 гг. погибло около 500 тыс. мужественных борцов за нацио- нальную свободу и поддерживающих их мирных жителей...” (Д. А. Алимова, А. А. Голованов. Узбекистан в 1917-1990 годы: Противоборство идей и идеологий. Ташкент, 2002. С. 22). 299 Ab Imperio, 1/2008 ях, но и от рук своих же собратьев по вере или национальности – как тут произвести учёт жестокости и колониальности? Можно, конечно, сказать, что вся эта катастрофическая ситуа- ция была спровоцирована Россией (или Западом, который втянулся в мировую войну?) и большевика- ми. Если смотреть на это с точки зрения Туркестана, всё, наверное, выглядит именно таким образом, но как только мы начинаем раз- бираться с причинами войны 1914-1918 гг. и революции 1917 г., согласие по вопросу о том, кто и в чём именно был виноват, исчезает. В этом случае взгляд сквозь при- зму локальных ситуаций нужно обязательно корректировать виде- нием более широкого контекста. Вслед за итальянским профес- сором А. Мазоэро, чьё послесло- вие опубликовано в книге Буттино “Революция наоборот”, я бы оспо- рил тезис о “новом колониальном режиме”, который будто бы начал- ся после отстранения Рыскулова от власти в Туркестане в 1920 г. и просуществовал до 1991 г. (С. 11, 349). Буттино пишет об этом времени как о “русской гегемонии уже в советской ипостаси” (С. 5), как о периоде “борьбы” против национальной культуры, “разру- шения традиций” и “стремления к кризису традиционного общества, начиная с семьи” (С. 363). Хотя советское общество не является предметом исследования и автор специально не доказывает все эти обвинения, но именно данный тезис предлагается им как итог описываемых событий. После определения колониального ре- жима в имперском Туркестане как своеобразных и многосторонних договорённостей, что значитель- но детализирует и усложняет наше понимание “колониализма”, после тщательного анализа от- ношений господства и подчине- ния как многостороннего, а не двустороннего взаимодействия такие выводы представляются мне упрощёнными и поспешными. В советское время существовала такая же сложная система до- говорённостей, сформировалась “национальная” элита и её разные фракции, которая получала свои бонусы, продвигала свои инте- ресы и т.д. – и мы не можем не заметить, что борьба с “традици- ями” не навязывалась из Москвы, а проистекала из развития самого среднеазиатского общества, его взаимодействия с мусульманским миром, его желания искать пути модернизации. Об этом писали А. Эдгар, М. Кэмп, А. Халид.6 Автор вскользь упоминает национальное 6 См.: A. Edgar. Bolshevism, Patriarchy, and the Nation: The Soviet “Emancipation” of Muslim Women in Pan-Islamic Perspective // Slavic Review. 2006. Vol. 65. No. 2. Pp. 252-273; A. Khalid. Backwardness and the Quest for Civilization: Early Soviet Central 300 Рецензии/Reviews размежевание в Средней Азии, но забывает, что создание Узбекиста- на можно рассматривать как новое издание рыскуловского проекта “Туран” – на этот раз в союзе с бывшими бухарскими джадидами, а создание Таджикистана – как результат конфликтов внутри бу- харской элиты. Если перенестись в 1970 – 1980-е гг., мы увидим про- тиворечивые отношения взаимной поддержки между Брежневым и Рашидовым, а потом – отчаянную борьбу Андропова с узбекской верхушкой. Логика альянсов и конкуренции за ресурсы и леги- тимность продолжала действовать и после 1920 года, и именно с этой точки зрения мы должны внима- тельно изучить советскую эпоху, отказавшись от её осмеивания и огульных обвинений. При желании в русском изда- нии книги можно найти множе- ство мелких недочётов. Например, написание имени Шайлер вместо Скайлер (С. 23), Мюневер Кари наряду с правильным Мунаввар Кари (С. 44), упоминание стран- ной группы “дзакшиляры” (С. 52), неудачное выражение “исламская церковь” (С. 57), Лукошин вместо Лыкошин (С. 66), “Джамаит- и-Улема” вместо “Джамиат-и- Улема” (С. 165 и далее), Кани- бадан вместо Канибадам (С. 225), Мухаммед Аль-Хальфа вместо правильного Мухаммед Али Хальфа (С. 253), Нахшбан- дия вместо Накшбандия (С. 253), Хазрет-Аюб-Таигамбар вместо Хазрет-Аюб-Пайгамбар (С. 284), упоминание одного Иргаша (кста- ти, более принятая в русском языке транслитерация – Эргаш) вместо двух, как установлено в современной литературе по бас- мачеству, и т.д. Я бы сказал, что в книге присутствует путаница с этнографической классифика- цией народов региона – между узбеками и сартами, киргизами и казахами (хотя автор в сносках по- яснил этот вопрос, сама путаница в тексте книги сохранилась). Но я не буду останавливаться подробно на этих издержках, неизбежных, когда речь идёт о таком сложном тексте и о переводе его на другой язык. Книга Буттино, предлагающая захватывающее повествование о революции 1917 г., заставляет задуматься о том, почему со- временное российское общество словно забыло 90-ю годовщину этого события, постаралось вы- черкнуть его из своей памяти. Не было ни сколько-нибудь заметной публичной дискуссии на эту тему, ни попыток найти объяснения произошедшего, ни размышлений Asia in Comparative Perspective // Slavic Review. 2006. Vol. 65. No. 2. Pp. 231-251; Marianne Kamp. The New Woman in Uzbekistan: Islam, Modernity, and Unveiling under Communism. London, 2006. 301 Ab Imperio, 1/2008 о смыслах революций вообще и российской революции в част- ности. Казалось бы, что может быть важнее осмысления недав- ней истории и поиска языка, с помощью которого надо было бы говорить о ней? Но… Кирстен БЁНКЕР Annegret Bautz, Sozialpolitik statt Wohltätigkeit? Der Konzeptionswandel städtischer Fürsorge in Sankt Petersburg von 1892 bis 1914 (Wiesbaden: Harrassowitz Verlag, 2007). 221 S. (=Forschungen zur osteuropäischen Geschichte; Bd. 68). ISBN: 9-783-44705-439-3.* В течение трех десятилетий до начала Первой мировой войны Санкт-Петербург представлял собой город контрастов: с одной стороны – блеск царского дома, богатство дворянской и экономи- ческой элит, с другой – многочис- ленные слои населения, живущие в грязи и нищете. Индустрия, пе- реживавшая в то время особенный подъем, спровоцировала наплыв из деревни в город тысяч людей, искавших работу, обострявших проблемы бедности и требовав- ших социально-политических мер по борьбе с ней. В своем компактном иссле- довании муниципального попе- чительства о бедных на примере Санкт-Петербурга конца XIX – на- чала XX столетий Аннегрет Баутц обращается к игнорировавшей- ся на протяжении длительного времени теме и рассматривает важный аспект политики город- ских самоуправлений в поздней Российской империи. Основную часть своего иссле- дования она предваряет обзором истории развития законодатель- ства о нищенстве и институтов по- печительства о нищих в XIX веке, а также рассматривает важнейшие реформаторские дискурсы и вос- приятие бедности и нищенства в административных и министер- ских кругах. Баутц наглядно демонстрирует, что уполномоченные чиновники в подавляющем своем большин- стве хотя и неохотно, но все же постепенно признавали связь между ростом индустриализации и распространением бедности и нищенства, с одной стороны, и не- удовлетворительным состоянием призрения бедных, с другой. * Перевод с немецкого Э. Каплуновской. ...

pdf

Additional Information

ISSN
2164-9731
Print ISSN
2166-4072
Pages
pp. 293-301
Launched on MUSE
2015-10-07
Open Access
No
Back To Top

This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Without cookies your experience may not be seamless.