In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

293 Ab Imperio, 2/2003 Сергей ГЛЕБОВ МЕЖДУ ИМПЕРИЯМИ: ИЗ ПЕРЕПИСКИ УЧАСТНИКОВ ЕВРАЗИЙСКОГО ДВИЖЕНИЯ В настоящем номере Ab Imperio редакция публикует подборку документов, иллюстрирующих разные аспекты истории евразийского движения. Эта подборка объединена как происхождением документов (все они сохранились в архиве одного из основателей движения, Петра Петровича Сувчинского (1892 – 1995)), так и тематикой источников, характеризующих историю российской эмиграции в межвоенный пе- риод.1 Нам представляется, что такая архивная публикация в номере Ab Imperio, посвященном миграциям в контексте исследования границ в многонациональном государстве, позволяет проиллюстрировать связь истории Российской империи и истории политической эмиграции в 1920-е годы и рассмотреть попытки выстроить границы “Евразии” (Рос- сийской империи), а также формирование в среде эмиграции особого модерного национализма, выражавшегося в пропаганде надпартийной политики. В данном номере журнала публикуются и статьи, посвя1 Архив П. П. Сувчинского хранится во Французской Национальной Библиотеке (Bibliotheque Nationale Francaise), Департамент Музыки, в Париже. 294 С. Глебов, Между империями... щенные интерпретациям евразийства в контексте истории российской эмиграции в межвоенный период. Среди множества известных и забытых движений, групп и кружков евразийская идеология представляет собой уникальный феномен. В истории евразийства пересекаются такие важные сюже- ты, как концептуализация Российского имперского пространства, модернизация романтического дискурса в ХХ в. и возникновение фашистских идеологий, влияние евразийской доктрины на генезис структурализма и необыкновенно ранняя критика европейского колониализма, предвосхитившая постструктуралистские работы второй половины ХХ в. Особая тема евразийства – это возмож- ность “национальной эпистемологии”, особой формы научного знания, присущей лишь определенной национальной культуре, и особой формы организации интеллектуальной жизни.2 Являлось ли евразийство специфическим движением, развившимся благодаря уникальным особенностям эмиграции, или оно было логическим продолжением российской традиции, которое после революции, в условиях духовного и психологического кризиса интеллектуалов, провело резкую границу между российской культурой и Европой? Будучи специфической формой “защиты Российской империи путем ее отрицания”, евразийство демонстрирует преемственность по отношению к текстам, произведенным в дореволюционный пе- риод, и, как отмечал Рязановский, тесную связь с литературным и артистическим климатом предреволюционной эпохи, когда неприязнь 2 Otto Böss. Die Lehre der Eurasier. Eine Beitrage zur Russische Ideengeschichte des 20 Jahrhunderts. München, 1962; Nicholas V Riasanovsky. Prince N. S. Trubetskoi’s “Europe And Mankind” // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. 1964. Bd. 13. S. 207-220; The Emergence Of Eurasianism // California Slavic Studies. 1967. Vol. 4. Pp. 39-72; Asia Through Russian Eyes // Wayne S. Vuchinich (Ed.). Russia And Asia. Essays on Russian Influence UponAsian Peoples. Stanford, 1972. Pp.3-29; Leonid Luks. Die Ideologie der Eurasier im Zeitgeschichtlichen Zusammenhang // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. 1986. Bd. 34. S. 374–395; David Chioni Moore. Colonialism, Eurasianism, Orientalism: N. S. Trubetzkoy’s Russian Vision. Review of Anatoly Liberman (Ed.). N. S. Trubetzkoy “The Legacy of Gengiz Khan and Other Essays on Russia’s Identity” (Michigan Slavic Publications: Ann Arbor, 1991) // Slavic and East European Journal. 1997. Vol. 41. No. 2. P p.321-329; обсуждение евразийства в контексте идеологии национальной науки см. в Patrick Seriot. Structure et Totalite: Les Origines Intellectuelles du Structuralisme en Europe Centrale et Orientale. Paris, 1999. 295 Ab Imperio, 2/2003 таких авторов, как Леонтьев, к современной цивилизации, олицетво- рявшейся Европой, сосуществовала со своеобразным “восточниче- ским” комплексом российской интеллигенции, с распространенным опасением “желтой угрозы”.3 С другой стороны, евразийство далеко отошло от леонтьевской мягкой критики современного Запада и возможных эксцессов модерного общества. В евразийстве, появив- шемся в интеллектуальном и политическом климате Европы 1920-х годов, присутствуют мотивы, которые вдохновляли ультраправые и фашистские движения Германии, Франции или Италии, с их от- четливо выраженными современными интеллектуальными техни- ками.4 В этой доктрине сфокусировалось то движение, приобрели общность те элементы, которые характеризовали как российское предреволюционное сознание (понимание современности и особое внимание к Востоку), так и культурный и психологический климат межвоенной Европы. Такое положение евразийства на стыке нескольких интеллектуаль- ных и политических пространств будет еще более заметно, если мы обратимся к отношению евразийцев к СССР и происходившим там процессам. В отличие от большинства эмигрантов, однозначно не при- нимавших советский режим, в евразийской идеологии присутствовала двусмысленность: с одной стороны, евразийцы критиковали больше- виков за “европейскость”, за приверженность материалистическому марксизму, с другой – евразийская апологетика единого пространства Российской империи и фашистские проекты “органического” и “идео- кратического” государства не могли не склонять участников движения к симпатии по отношению к советскому режиму.5 Для многих евразий3 Riasanovsky. Prince N. S. Trubetskoi’s “Europe And Mankind”; о восточническом комплексе см. также Georges Nivat. Du “panmongolisme” au “movement Eurasien”. Histoire d’une théme littèraire // Annuaire de l’URSS. Droit – Économie – Sociologie – Politique – Culture. Strasbourg, 1965. Pp. 460-478. 4 Сравнение евразийства с консервативной революцией см. в Leonid Luks. Die Ideologie der Eurasier im zeitgeschichtlichen Zusammenhang // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. 1986. Bd. 34. S. 374–395; о модернизации романтического национализма в Германии в контексте “Консервативной Революции” см. Jeffrey Herf. Reactionary Modernism: Technology, Culture, and Politics in Weimar and the Third Reich. New York, 1984. 5 Необходимо отметить, что некоторая часть эмиграции не только приняла совет- ский режим, но и провозгласила задачей интеллигенции поддержку нового госу- 296 С. Глебов, Между империями... цев, критиковавших специфические черты советской политической системы, СССР был все же олицетворением единства Российской им- перии и прообразом “идеократического” государства. Даже для Романа Якобсона, не испытывавшего особенного пристрастия к СССР, новый советский режим, очевидно, представлял собой грандиозный экспе- римент по организации модерновой науки, определяющий развитие передового знания (и тем самым как бы подтверждающий возможность национальной науки).6 Евразийцы, как известно, верили в непреодолимую границу между Россией-Евразией и Европой, тогда как границы внутри са- мой Евразии для них не имели большого значения. Граница между Россией и Европой, политическая, географическая или культурная, лишь подтверждала для участников евразийского движения воз- можность особого, русского пути научного гуманитарного знания. Безусловно, подобное развитие проиходило в эпоху автаркизации государств, экономик и культур и не было свойственно лишь рос- сийским эмигрантам. Но парадоксально, что именно евразийцы, так страстно настивавшие на границе между Россией и Европой, на необходимости национальной русской науки, оказались способны на продуктивный диалог с научной общественностью Европы, сви- детельством чего стал опыт Пражского лингвистического кружка.7 Публикуемое в данном номере Ab Imperio письмо Н. С. Трубецкого П. П. Сувчинскому о контактах с австрийским социологом и по- дарства. См. о сменовеховцах: Михаил Агурский. Идеология национал- большевизма. Paris, 1980; Hilda Hardeman. Coming to Terms with the Soviet Regime. The “Changing Signposts” Movement among Russian Émigrés in the Early 1920’s. DeKalb, 1994. Евразийцы, в свою очередь, не признавали родства со сменовеховцами и считали их писания “беспринципными”. 6 Roman Jakobson. Über die heutigen Voraussetzungen der Russischen Slavistik // Slavische Rundschau. 1929. N. 1. S. 629-646; особенно любопытно согласие Якобсона принять участие в работе журнала “Версты” и газеты “Евразия”, когда он был при- глашен к такому сотрудничеству Сувчинским. Якобсон писал Сувчинскому, что с удовольствием будет сотрудничать с евразийскими изданиями под псевдонимом, чтобы не затруднять общение с советскими гражданами. Р. О. Якобсон – П. П. Сувчинскому. 14/XI/1928 // BNF Mus. Res. Vm. Dos. 92 (21) 7 См. Seriot. Structure et Totalité; см. также Jindrich Toman. The Magic of a Common Language. Jakobson, Mathesius, Trubetzkoy, and the Prague Linguistic Circle. Cambridge, Mass., 1995, особ. Chs. 9-10; and Marléne Laruelle. L’idéologie eurasiste russe ou comment penser l’empire. Paris, 1999. 297 Ab Imperio, 2/2003 литэкономом Отмаром Шпанном, как представляется, позволяет не только прояснить вопрос об интеллектуальных истоках “теории идеократии”, проповедовавшейся евразийцами, но и подвергнуть со- мнению тезис самих евразийцев об особом национальном характере ервазийского научного и идеологического предприятия – несмотря на то, что Трубецкой и Шпанн являлись сторонниками националь- ных границ в гуманитарных науках, они, тем не менее, быстро нашли общий концептуальный язык.8 С евразийством были связа- ны такие выдающиеся ученые, как Роман Якобсон или Александр Кожев(ников), оставившие заметный след в интеллектуальной жизни ХХ в. Евразийцы приняли участие в генезисе структурализма как но- вой научной парадигмы, в то время как в самой евразийской доктрине существенную роль играла концептуализация территориальности, схожая прежде всего с геополитической мыслью Германии и Вели- кобритании.9 В публикуемых впервые в данном номере AI письмах Николая Сергеевича Трубецкого к Петру Петровичу Сувчинском делается одна из первых попыток предложить евразийскую истори- ческую концепцию, включающую не только идею преемственности Российской государственности от Монгольской степной империи, но и географическое обоснование этой идеи, причем Трубецкой противопоставляет степную “улицу”, объединившую всю Евразию, отдельным речным системам, вокруг которых возникали “местные” государства, такие как Киевская Русь.10 Пореволюционная эмиграция характеризовалась, как из- вестно, политической разобщенностью, ненавистью к новым правителям России и верой в собственную культурную миссию 8 О теориях Отмара Шпанна см. Klaus-Joerg Siegfried. Universalismus und Faschismus. Das Gesellschaftsbild Othmar Spanns. Zur politischen Funktion seiner Gesellschaftslehre und Staendestaatskonzeption. Wien, 1974; Walter Becher. Der Blick aufs Ganze: das Weltbild Othmar Spanns: Gedanken zur Jahrtausendwende. München, 1985; R. Amtmann. Die Geisteslehre O. Spanns. Wien, 1960. 9 Обсуждение географической концепции евразийства см. в G. Nicolas, P. Seriot, V. Lavroukhin, V. Vullioud, L. Wenker. La Russie-Eurasie d’après Savitsky // Cahiers de Géographie du Québec. 1998. Vol. 42. N. 115. Pp. 67-91; Mark Bassin. Russia Between Europe andAsia: The Ideological Construction of Geographical Space // Slavic Review. 1991. Vol. 50. N. 1. Pp.1-17; введение в германскую геополитическую мысль 1920-х гг. см. в David T. Murphy. The Heroic Earth. Geopolitical Thought in Weimar Germany, 1918-1933. Kent, Ohio, 1997. 10 См. Н. С. Трубецкой – П. Н. Савицкому. 30/XII/1923. В настоящей публикации. 298 С. Глебов, Между империями... сохранения российской культуры.11 Особенно любопытно на этом фоне звучит предложенное Трубецким сравнение российской эмигра- ции с польской – по его мнению, всякая эмигрантская политика – это бессмысленная игра, а единственной достойной задачей для эми- грантов должно стать сохранение и развитие русской культуры. Подобные идеи разделялись, пожалуй, большинством эмигрантов, видевших задачу “Зарубежной России” в культурном “хранитель- стве”. Тем не менее, Трубецкой в очень характерной для евразий- цев манере призывал своих соратников перейти от исследований к пропаганде, ориентироваться на среднего читателя, обращаться к толпе. Несмотря на несомненное желание ограничиться высо- кой культурой, в евразийстве всегда жило стремление работать на “массы”, мобилизовать эмиграцию на политико-идеологический евразийский проект. Евразийское движение – это не только интеллктуальный кружок, но и организация, в которой существовала своя структура. Условно участников движения можно разделить на основателей-интеллек- туалов (безусловно, сюда относятся Н. С. Трубецкой, П. Н. Савиц- кий, П. П. Сувчинский и, в меньшей степени, Г. В. Флоровский, Г. В. Вернадский, Л. П. Карсавин) и политиков (П. С. Арапов, П. Н. Малевский-Малевич, в 1922-23 гг. к ним принадлежал и А. В. Меллер-Закомельский, впоследствии покинувший движение). Особую роль в движении играли агенты советских спецслужб, такие как С. Я. Эфрон или представитель ОГПУ в Европе А. А. Ланговой (Денисов). В развитии евразийского движения можно условно вы- делить несколько периодов, когда преобладали те или иные цели. Если в 1920-1923 гг движение носило в целом интеллектуальный и публикаторский характер, то после присоединения к нему в 1922 г. группы офицеров-монархистов во главе с Меллером-Закомельским и Араповым в нем все сильнее проявляется стремление к полити- ческой активности. C 1924 года в евразийском движении активно действовали агенты ОГПУ. Более того, новоприобретенные адепты принялись искать средства для движения и к концу 1924 года сумели получить существенное пожертвование от британского теолога и 11 В частности, к подобному выводу приходит Марк Раев в: Marc Raeff. Russia Abroad. Cultural History Of Russian Emigration, 1919-1939. New York-Oxford, 1990. 299 Ab Imperio, 2/2003 филантропа Генри Нормана Сполдинга.12 Деньги Сполдинга обе- спечили существенное расширение публикаторской деятельности движения, были профинансированы многочисленные поездки, в том числе и в СССР. В отношении Треста евразийцы планировали инфильтрацию этой организации и рассчитывали стать ее “лабораторией мысли”. Но, как известно, это ОГПУ успешно проникло в ряды участников движения, и в 1925 г. Ю. А. Артамонов (резидент Треста в Варшаве) и “Денисов”-Ланговой даже вошли в “Совет Семи” – руководящий орган движения. Сочетание политизации движения, проникновения в него агентов ОГПУ и наличия финансирования способствовали появлению амбициозных планов евразийцев по смене правящего режима в СССР и замене его на евразийскую “партию”. Сделать это планировалось с использованием существовавших в СССР оппози- ционеров. Д. П. Святополк-Мирский и Л. П. Карсавин на допросах в СССР утверждали, что Сувчинский планировал превращение газеты “Евразия”, издававшейся на деньги Сподинга, в “рупор оппо- зиции в СССР”.13 Публикуемое в данной подборке письмо Карсавина Г. Л. Пятакову, в 1927 г. торговому представителю СССР во Франции, косвенно подтверждает возможность таких планов. Но просоветская ориентация движения не прошла для него даром. Чем более просоветской становилась позиция Кламарской группы в 12 Генри Норман Сполдинг (Henry Norman Spalding, 1877 – 1953) – выпускник Оксфорда, служил в Адмиралтействе и занимался политикой. Унаследовав боль- шое состояние, занимался благотворительностью, создав кафедру восточных религий и этики в Оксфорде (G. Smith. D. S. Mirsky. P. 141) . Смит ошибается, утверждая, что Сполдинг финансировал евразийство с 1922 или 1923 г. Средства от Сполдинга были получены только в конце 1924 г. Неверно и утверждение Смита о том, что Сполдинг был единственным иностранцем, писавшем о евра- зийстве (Ibid). Были публикации о евразийстве в Германии и Франции, подробное изложение евразийских идей было опубликовано нидерландским славистом Николасом ван Вяйком. См. Nikolaas van Wijk. Eurazisme // De Gids. 1927. Vol. 91. №. 4. Pр. 156-291. 13 Cм. Из протокола допроса Л. П. Карсавина 8 августа 1949 г. // Вопросы фило- софии. 1992. №. 2. C. 85-87; Арест, допросы и реабилитация С.-Мирского // Д. П. Святополк-Мирский. Поэты и Россия: Статьи, рецензии, портреты, некрологи / Под ред. В. В. Перхина. СПб., 2002. C. 288-289. См. там же записку сотрудника НКВД, в которой утверждалось, что Мирский принимал участие в переговорах евразийцев с Пятаковым в его бытность торгпредом СССР во Франции. Речь якобы шла о блоке правой оппозиции в партии с евразийцами. 300 С. Глебов, Между империями... евразийстве, возглавлявшейся Сувчинским, тем сложнее становились отношения внутри руководства движения. Разрыв стал неизбежным после того, как Сувчинский, Карсавин и Арапов отказались изменить линию руководимой ими газеты “Евразия”, предлагавшей своим чита- телям невероятную смесь низкопробной журналистики, восхвалявшей советские достижения, высосокачественной критики и философской публицистики и банальной федоровской философии жизни. Этот кок- тейль подавался читателям как диалектическое развитие евразийской доктрины и не мог не вызвать раскола в движении. Из него вышел Н. С. Трубецкой, уже давно тяготившийся своим присутствием в ев- разийской организации, а пражские евразийцы объявили парижских раскольниками. Более того, П. Н. Савицкий снабдил Г. Н. Спол- динга материалами из газеты “Евразия”, и Сполдинг, веривший, что евразийство способно отвлечь новую интеллигенцию стран Азии и Африки от революционного порыва и направить их на построение евангельского государства, с удивлением обнаружил марксистскую пропаганду на страницах финансировавшегося им движения. В итоге Сполдинг прекратил спонсировать группу Сучинского, и, учитывая предшествовавшую неудачу с любопытным журналом “Версты”, который издавали Cувчинский и Мирский, парижанам пришлось ис- кать иные источники финансирования и иные пути для реализации своих замыслов.14 Именно тогда Сувчинский и Мирский еще раз обратились к Мак- симу Горькому, предложив ему свои услуги и попросив помощи в организации издания в эмиграции. Горький не только обещал посо- действовать в этом, но и сообщил Сталину о том, что “советским делом” в эмиграции будут заниматься люди достаточно высокого калибра: Считаю необходимым сообщить Вам письмо, полученное мною из Парижа от Петра Петровича Сувчинского. Вместе со Святополком-Мирским Сувчинский был основоположником “евразийской” теории и организатором евразийцев. Летом 27 г. оба они были у меня в Сорренто. Это – здоровые энергичные 14 См. об этом переписку Мирского и Сувчинского: G. S. Smith (Ed.). The Letters of D. S. Mirsky to P. P. Suvchinskii, 1922-31 / Birmingham Slavonic Monographs No. 26. Birmingham, 1995; G. S. Smith. D. S. Mirsky.ARussian-English Life, 1890 – 1939. Oxford, 2000. 301 Ab Imperio, 2/2003 парни, в возрасте 30 – 35 лет, широко образованные, хорошо знают Европу. Мирский показался мне особенно талантливым, это подтверждается его статьями об эмигрантской литературе и книгой о текущей нашей. За эту работу эмиграция возненавидела его, и он принужден был переехать в Лондон, где сейчас пишет книгу о В. И. Ленине. У него и Сувчинского широкие связи среди литераторов Франции и Англии. У нас делать им нечего. Но я уверен, что они могли бы организовать в Лондоне или Париже хороший еженедельник и противопоставить его прессе эмигрантов. Влияние этой прессы на прессу Франции – несомненно, особенно за последнее время благодаря выступлениям сволочи вроде Беседовского, Соломона и др. Так же и еще более вредно влияние газет Милюкова – Керенского – Гессена на русскую молодежь, студенческую и рабочую, которой немало и из среды которой рекрутируются парни, активно выступающие перед рабочими французами на заводах. Далее – бывшие евразийцы могли бы в известной степени влиять и на французских журналистов, разоблачая ложь и клевету эмигрантов. Может быть, Вы найдете нужным поручить т. Довгалевскому вступить в сношения с Сувчинским и дать Вам отчет о его, Довгалевского, впечатлении?15 Впрочем, скорый отъезд в СССР Арапова и Мирского оставил Сувчинского в одиночестве, а его собственный отъезд хотя и планиро- вался, но так и не состоялся, что спасло ему жизнь. Cталину же, судя по всему, “энергичные образованные парни” были мало интересны. Советские спецслужбы уже основательно дискредитировали евра- зийство, способствовав его дезинтеграции. Во всяком случае, если не считать использования некоторых идей евразийцев-лингвистов в его тексте о вопросах языкознания, Сталин не проявлял особого внимания к движению и его доктрине, а вернувшиеся в СССР или попавшие туда после войны евразийцы либо погибли в лагерях, либо отсидели десятилетние сроки. Евразийское движение и евразийская доктрина сформировались в среде российской эмиграции и безусловно несли на себе отпечаток времени и места – в них присутствовали общеевропейские черты межвоенной эпохи с ее склонностью к антилиберализму, с ее отри15 Письма А. М. Горького – И. В. Сталину // Новый Мир. 1997. № 9. 302 С. Глебов, Между империями... цанием рационально-позитивистского XIX века и процедурального демократического государства. Но евразийцы тем и интересны, что они представляют собой как бы альтернативную по отношению к СССР лабораторию модерности, пусть и в очень специфических условиях эмиграции. Удивительно ли, что в одном из писем Сувчин- скому Арапов процитировал слова “Федорова”-Якушева, еще одного агента ОГПУ, который заметил, что главная опасность для евра- зийцев (и “трестовцев”) состоит не в том, что советские власти раскроют их деятельность, а в том, что Сталин реализует все, ради чего они борются, гораздо раньше их самих.16 * * * Особо стоит отметить про- исхождение публикуемых до- кументов. Все они хранятся в огромной архивной коллекции Петра Петровича Сувчинско- го в Департаменте Музыки Французской Национальной Библиотеки в Париже. Еще в 1960-х годах Сувчинский, уже пожилой человек, пытался продать свой архив. Велись переговоры по приобретению коллекции Гарвардским университетом, посредником в этих пере- говорах выступал Роман Якобсон, а оценивать коллекцию приезжал известный историк Ричард Пайпс.17 Сделка не состоялась, поскольку Сувчинский не был удовлетворен предложенной ему ценой (Гарвард предлагал за коллекцию 10.000 долларов, тогда как Сувчинский оце16 П. С. Арапов – П. П. Сувчинскому. Б. д. // BNF Mus Rés Vm. Dos. 91 (не каталогизировано). 17 См. переписку Р. О. Якобсона и П. П. Сувчинского за 1951 г. // BNF Mus. Rés. Vm. Dos. 92 (21). П. С. Арапов, ок. 1927 г. Bibliotheque Nationale Française. Department de Musique. Rés. Vm. Dos. (не каталогизировано). Публ. впервые. 303 Ab Imperio, 2/2003 нивал ее в 30.000). После смерти Сувчинского в 1985 г. его вдова, Марианна Львовна Сувчинская, передала значительную часть архива известному поэту Вадиму Козовому. Предполагалось, что Козовой осуществит публикацию материалов архива Сувчинского, но до своей серти он сумел опубликовать лишь незначительную часть архивной коллекции – в основном это касается переписки Сувчинского и Па- стернака. Козовой скончался, не успев реализовать свой проект по публикации этих материалов, несмотря на то, что многие бумаги из архива Сувчинского были откопированы и разошлись по миру в копиях (планировалось, в частности, опубликовать письма Трубецкого к Сув- чинскому на основании копий, сделанных в свое время с хранившихся у Козового бумаг Владимиром Аллоем). После смерти Козового его вдова передала архив Сувчинского в Национальную Библиотеку, где он и хранится сейчас. П. Н. Савицкий, Н. С. Трубецкой, П. П. Сувчинский, Кламар (Clamart), начало 1928 г. Bibliotheque Nationale Française. Department de Musique. Rés. Vm. Dos. (не каталогизировано). Сама коллекция впечатляет не столько количеством единиц хране- ния, сколько разнообразием корреспонденов Сувчинского. В архиве находится переписка Сувчинского со Стравинским и Прокофьевым, со Святополком-Мирским, Карсавиным и Трубецким, с Пастерна- ком, Цветаевой, Юдиной, Горьким, советскими музыковедами и 304 С. Глебов, Между империями... итальянскими футуристами, с Жаком Деррида и Юлией Кристевой, Владимиром Дукельским (Vernon Duke) и Павлом Челищевым. Что же касается евразийского движения, то коллекция Сувчинского, хотя и не столь обширная, как коллекция Савицкого в ГА РФ, представляет со- бой уникальный источник, поскольку дает представление о динамике движения не только с точки зрения ортодоксальных евразийцев, но и с точки зрения левых раскольников движения. Именно в ней находится корпус писем Н. С. Трубецкого П. П. Сувчинскому, представляющих собой любопытный документ не только из-за того, что они покрыва- ют период с 1921 по 1929 гг., но и из-за той откровенности, которую позволял себе в этих письмах Трубецкой, называвший Сувчинского наиболее близким себе человеком среди евразийцев (даже когда их политические взгляды кардинально расходились). В очень большой степени эта коллекция дает представление и о финансировании дви- жения и его организации, о его контактах с советскими спецслужбами. Именно в архиве Сувчинского сохранились письма П. С. Арапова, ключевой фигуры в контактах евразийцев с Трестом, фиктивной монархической организацией, созданной ОГПУ для инфильтрации в среду эмиграции. Поскольку в Национальной Библиотеке каталогизированы и до- ступны далеко не все документы из коллекции Сувчинского, ссылки в публикации даются на общий фонд. Публикатор выражает особую признательность Виму Кауденайсу (Wim Coudenys...

pdf

Additional Information

ISSN
2164-9731
Print ISSN
2166-4072
Pages
pp. 293-304
Launched on MUSE
2015-10-07
Open Access
No
Back To Top

This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Without cookies your experience may not be seamless.