In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

89 Ab Imperio, 2/2002 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ИМПЕРИИ – ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ НАЦИИ: НА ПУТИ К СИНТЕТИЧЕСКОМУ МЕТОДУ? ЗАОЧНЫЙ КРУГЛЫЙ СТОЛ Пожалуй, сегодня сложно говорить о политической истории импе- рии, которая бы создавалась автономно от историографии националь- ных государств. В свою очередь, политическая история национальных государств естественным образом включает сюжеты, связанные с формированием национальных движений и национального самосо- знания в рамках империй. Тем не менее, проблемы взаимозависимости и/или взаимоотталкивания политических историй нации и империи, использования общего категориального аппарата и другие вполне ре- альные для современного историографического процесса проблемы слабо отрефлексированы историками, работающими в этих бурно развивающихся областях исторической науки. Редакция AI предложила авторам исторической рубрики, статьи ко- торой демонстрируют всю широту современного понимания предмета и объекта политической истории империи и нации, поразмышлять над вопросами, которые возникают по прочтении рубрики в целом, вне за- висимости от тематики и хронологического периода, рассматриваемого в каждой отдельной статье. Эти вопросы касаются методологических и идеологических презумпций политической истории империи и нации, их соотношения друг с другом и с другими течениями в исторической 90 Политическая история империи – политическая история нации... науке (изучение процессов модернизации, культурных практик совре- менных обществ и проч.). Размышления Терри Мартина “Советский Союз как империя: спасая сомнительную аналитическую категорию” задают важную точку отсчета для нашего разговора. Используя опыт критического осмысления понятия “нация”, возникшего и функционирующего в сфере практики, Мартин пытается снять проблему особого характера имперской истории на том основании, что “империя” есть такая же субъективная категория, как и “нация” (вариант “воображаемого со- общества”). Рассмотренные в этой перспективе попытки некоторых участников “круглого стола” объективизировать понятие империи и отстоять его “отдельность” иллюстрируют то смысловое напряжение, которое характерно для современных поисков некой новой модели политической истории империи и нации. Заключительное эссе Ника Барона “‘Империя’и ‘нация’как категории пространственной полити- ки и исторического исследования: методологические заметки для AI” развивает идеи Мартина в направлении полного отрицания оппозиции “история империи”/“история нации”. Используя методологические подходы, связанные с социологическими идеями Мишеля Фуко, Барон анализирует возможность изучения российской и советской истории отталкиваясь не столько от “субъективных” понятий “империи” и “нации”, сколько от общих для западного модернизирующего(ся) государства практик насилия, репрессий и перемещения людей. Эти практики, как представляется автору, практически одинаковы как для империй, так и для национальных государств. В конечном счете, Барон ратует за переход к более функциональным и нейтральным категориям анализа, при этом демонстрируя всю сложность и неодно- значность современной исторической саморефлексии – как с точки зрения истории “империи” или истории “нации”, так и с некой третьей “синтетической” позиции. Редакция AI 91 Ab Imperio, 2/2002 Terry Martin (Harvard University, USA) The Soviet Union as Empire: Salvaging a Dubious Analytical Category* Can we use existing theories of empire, or create new ones, that will help us write a new political history of the emergence, life, and death of the Soviet Union? Such is the question facing our roundtable. If by theories of empire, we mean the use of empire as an objective category of analysis – with empire defined by certain measurable characteristics (size, authoritarianism, multinationality, inequality, domination) that allow one to assign states at any given moment in time to the category of empire or not, or to place them on a continuum of empireness – then I would most definitely answer in the negative. Indeed, for historians to label the Soviet Union as “the Soviet empire” is already to beg an important question. For as Mark Beissinger and Ronald Suny have pointed out, the vast majority of western scholars only began to label the Soviet Union an empire after it had collapsed.1 And they did so, often unreflectively, largely because it was a state that had collapsed along national lines. This tautology – empires collapse along national lines; the Soviet Union collapsed along national lines; therefore, the Soviet Union was an empire; and this explains why it collapsed along national lines – is hardly a promising starting point for theoretical analysis. Of course, there were specialists who did label the Soviet Union an empire before 1988 – Richard Pipes, Helene Carrere d’Encausse, Robert Conquest, Alexandre Bennigsen, among others2 – but these were overwhelmingly scholars who had an overt political desire to * Thanks to my colleagues David Brandenberger, Roman Szporluk, and SerhyYekelchyk for perceptive comments. 1 Mark Beissinger. The PersistingAmbiguity of Empire // Post-SovietAffairs. 1995. No. 11. P. 155; Ronald Grigor Suny. The Empire Strikes Out: Imperial Russia, “National” Identity, and Theories of Empire // Ronald Grigor Suny and Terry Martin (Eds.).AState of Nations. Empire and Nation-Building in theAge of Lenin and Stalin. Oxford, 2001. P. 23. 2 Richard Pipes. The Formation of the Soviet Union. Communism and Nationalism, 1917-1923. Cambridge, MA., 1954; Helene Carrere d’Encausse. Decline of an Empire. The Soviet Socialist Republics in Revolt. New York, 1979; Robert Conquest. The Last Empire. London, 1962; Alexandre Bennigsen and Marie Broxup. The Islamic Threat to the Soviet State. London, 1983. For further examples, see R. Suny. The Empire Strikes Out: Imperial Russia, “National” Identity, and Theories of Empire. 92 Политическая история империи – политическая история нации... see the Soviet Union collapse along national lines (which of course does not pre-judge the quality of their analysis).3 Moreover, all of them used the label “empire” unreflectively, with no effort either to define the term or to employ it comparatively.4 Yet such authors did correctly stress the multinationality of the Soviet state and did see this as a real threat to its long-term, and even short-term, existence. This fact leads to a question the editors of AI specifically asked me to address: “why, despite all the conceptual attractiveness of the ‘revisionism’ which was associated with social history, it was scholars associated with the opposite totalitarian paradigm who stayed attuned to the fact of the multinational composition of the Soviet empire and the need to study the Soviet Union not just as a modernizing ‘national state’.” (A. Semyonov, e-mail to the author). While it is absolutely true that revisionist historians, with the notable exception of Ron Suny, ignored nationality to an extraordinary degree, I would disagree that a) the totalitarian paradigm was particularly distinguished in singling out nationality as an issue; or b) that the modernization paradigm was the reason that the revisionists ignored nationality. The revisionists, Moshe 3 Since below I discuss the dangers of the inadvertent contamination of scholarly discourse on empire and nation with the understanding of nation and empire by partisan, historical actors, I should note here that Richard Pipes in his writings on the Soviet Union intentionally acts as both a scholar and as a partisan who wants the Soviet Union to be perceived as an empire and to collapse along national lines. Although it is difficult to do in practice, there...

pdf

Additional Information

ISSN
2164-9731
Print ISSN
2166-4072
Pages
pp. 89-132
Launched on MUSE
2015-10-07
Open Access
No
Back To Top

This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Without cookies your experience may not be seamless.