In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

Ab Imperio, 4/2001 467 к концу жизни) резко отрица- тельных, однако он назван А. С. Карцовым сторонником этатиз- ма (С.44). Наконец, третья ось классифи- кации фиксирует “признание или отрицание уникальности куль- турно-государственного развития России” и дифференцирует пра- вых на “консерваторов- самобытников” и “консерваторов- западников”. Работу по созданию типоло- гии русских консерваторов мож- но было бы продолжить, вклю- чив в приведенную выше схему проблемы отношения “охраните- лей” к социалистам и либералам, проанализировав их националь- ные и религиозные взгляды, и т. д. Думается, что эти критерии не менее важны, чем те, на которых основывается классификация А. С. Карцова, поскольку сплочение консерваторов (оформления те- чений и группировок в консерва- тизме) происходило и перед ли- цом общего врага, а не только на основании общности взглядов. В заключении необходимо от- метить, что непростая задача комплексного анализа взглядов “охранителей” пореформенной эпохи в рецензируемой моногра- фии была выполнена успешно. Исследование А.С. Карцова, со- держащее ряд тонких наблюде- ний и метких характеристик, ре- конструирует целостную картину правовой идеологии русского консерватизма. Елена ВИШЛЕНКОВА Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее. Сб. науч. трудов. Вып.1. / Под ред. А. Ю. Минакова. Воронеж: Изд-во Во- ронеж. гос. ун-та, 2001. 264 с. В 2001 году в Воронеже под редакцией А. Ю. Минакова вы- шел первый выпуск сборника научных трудов “Консерватизм в России и мире: прошлое и насто- ящее”.* Редакционная коллегия обещает сделать издание регу- лярным. В таком случае у него есть шанс стать всероссийским научно-координационным цен- тром по изучению консерватизма. Уже первый выпуск вышел за рамки местного университета и * Консерватизм в России и мире: про- шлое и настоящее. Сб. науч. трудов. Вып.1. Под ред. А. Ю. Минакова. Во- ронеж: Изд-во Воронеж. Гос. Ун-та, 2001. 264 с. Рецензии 468 объединил исследователей из Во- ронежа, Москвы, Барнаула, Пер- ми и Томска. А раз есть надежда на будущее, то имеет смысл оце- нить полученный опыт воронеж- ских коллег. Оглавление сборника свиде- тельствует, что он имеет тради- ционную для тематических изда- ний структуру: методологический раздел и два “географических” - консерватизм в России и консер- ватизм в мире. Однако фронталь- ное прочтение текста выявляет его иную структурированность, вытекающую из мировоззренче- ских и, соответственно, методо- логических позиций авторов ста- тей. Но об этом позже. Сразу скажу, что сборник лю- бопытный. Он уже получил при- знание у читателей, и тираж в 500 экземпляров разошелся чрезвы- чайно быстро. А. Ю. Минаков от- носит это на счет удачно выбран- ной темы. Но так ли это? То, что тема консерватизма сейчас вышла на авансцену и политики и науки, очевидно. Свидетельством тому – сменившаяся за последние годы риторика СМИ и отечественных политиков разного уровня, про- водимые правительством конкур- сы студенческих и аспирантских работ, каталоги издательских но- винок. До читателя доводится мысль о конструктивной роли консерватизма в истории, его аль- тернативности модернизацион- ным процессам. Ощущая востре- бованность темы и наличие рынка сбыта для соответствующей ин- теллектуальной продукции, ре- дакторы сборника в предисловии, являющемся по существу про- граммной статьей, попытались формализовать читательские ожидания и определить принци- пы отбора материала в издание. Что же ожидалось от авторов? Судя по текстам ряда публика- ций – социальная реабилитация консерватизма вообще и отече- ственного в частности. Как утверждают авторы, консерва- тизм был извращен, а на самом деле “для него характерен культ не только сильного государства, церкви, религии и нравственности, но и семьи, школы, армии, патри- отизма, самобытной национальной культуры, то есть тех обществен- ных институтов, которые высту- пают основными проводниками и хранителями традиции.” (А. Ю. Минаков, С. Г. Алленов - С. 5). К тому же русский консерватизм дал “наиболее приемлемую, реа- листическую и прагматическую концепцию внешней политики” (А. А. Слинько - С. 21). Позитив- ный потенциал консерватизма особенно очевиден, по мнению авторов сборника, при сопостав- лении его с либерализмом и дру- гими реформаторскими идеоло- гиями. “Преуспев в разрушении, преобразователи оказались несо- стоятельны в созидании и теперь сами призывают к поиску нацио- Ab Imperio, 4/2001 469 нальной русской идеи, а послед- нюю без осмысления традиций невозможно сформулировать.” (Л. М. Искра - С. 129). Таким об- разом, консерватизм признается хранителем традиции. Борясь за чистоту веры и соб- ственных рядов, сторонники кон- серватизма должны отмежеваться от примкнувших и сомневающих- ся. “Далеко не все, – пишет один из авторов, – называющие себя сегодня модным словом ‘консер- ватор’, реально осознают то глу- бокое содержание, которое скры- вается за данным понятием.” (А. В. Репников - С. 9). Очевидно, это содержание и должен раскрыть данный труд. Приведенные цитаты отража- ют довольно представительную, но не единственную авторскую позицию. Объединив тексты по признаку разделяемых авторами убеждений, мы получим несколь- ко авторских сообществ: “сто- ронников консерватизма”, “ака- демиков” и “постмодернистов”. В первое сообщество вошли поли- тологи А. В. Репников и А. А. Слинько, во второе – историки А. Ю. Минаков, О. А. Иванов, М. Д. Долбилов, Л. М. Искра, О. А. Милевский, В. Ю. Рылов, Ю. И. Кирьянов, Д. Д. Богоявленский, Т. З. Шмидт, С. Г. Алленов, О. Ю. Пленков, С. В. Кретинин, О. Б. Подвинцев, а третье “сообще- ство” существует в единственном лице философа М. А. Прасолова. Похоже, принадлежность к раз- ным областям гуманитарного знания программирует разные дискурсы темы. Для двух первых “сообществ” характерно признание необходи- мости реабилитировать консерва- тизм. Но для политологов такой призыв означает создание нового политического фетиша, маркер для опознания “своих” и “чужих.” А так как политическая мода смешала языки оппонентов, то Репников предложил простой и проверенный метод – ввести по- нятие “подлинный консерватор.” Примечательно наполнение ново- го термина: “Подлинный консер- ватизм всегда ставил во главу уг- ла благо России и населявшего её народа.” (С. 16). Развивая идею своего москов- ского коллеги-политолога, А. А. Слинько утверждает примени- мость рекомендаций, высказан- ных в середине XIX века Н. Я. Данилевским и К. Н. Леонтьевым, “для воссоздания отечественной политики ‘здравого смысла’ в международных делах.”(С. 21). При этом автора не смущает тот факт, что рекомендации класси- ков давались применительно к иной политической ситуации. Классика не устаревает, ею надо только уметь пользоваться. В отличие от политологов, участники сборника – историки больше обеспокоены выведением проблематики консерватизма с Рецензии 470 научной периферии, преодолени- ем стереотипов массового исто- рического сознания, сформиро- вавшихся в советское время. На это направлена декларативная часть целого ряда статей. Но, независимо от неё, публикациям историков, выполненным в рам- ках традиционной позитивист- ской методологии, свойственен “академизм” и политическая от- странённость. Основную часть сборника со- ставляют публикации с историко- биографическими сюжетами, и этим, я думаю, данное издание привлекательно для читателя. В избранных персонажах, а также в добротности источникового ана- лиза мне видится успех предпри- ятия воронежских коллег. Заин- тересованный читатель найдёт в сборнике оригинальный материал о личностях - символах эпохи. “Русский” раздел представлен индивидуальными (М. Л. Маг- ницкий, С. С. Уваров, М. Н. Му- равьев, Б. Н. Чичерин, Л. А. Ти- хомиров, Н. Е. Марков) и коллек- тивными портретами (Русское Собрание /1901-1917/, Отече- ственный Патриотический союз /1915-1917/, Совет Министров /1905-1917/). “Европейская” часть представлена Г. фон Берлепшем, Мёллер ван ден Бруком, Э. Юн- гером, Э. Францелем и британ- скими консерваторами 1940-1960- х годов. Герои сборника – люди весь- ма достойные. Но каковы крите- рии их отбора для участия в дан- ном тематическом издании? Судя по словам одного из авторов, ис- следуемые персонажи – люди, “чьи убеждения по тем или иным вопросам подходят под катего- рию ‘консервативный’.” (М. Д. Долбилов - С. 111). Всё бы не- плохо, но проблема в том, что исходная категория не определе- на. У меня сложилось впечатле- ние, что основным критерием служило признание данных пер- сон консерваторами в советской историографии. Вследствие это- го они находились за пределами исследовательского поля. Сей- час, получив статус “незаслу- женно репрессированных”, они нуждаются в научной реабилита- ции. Имена многих исторических персонажей, наполняющих стра- ницы сборника, “на слуху” у чи- тателей, но историографическая их судьба неоднозначна. Напри- мер, о М. Л. Магницком, имя ко- торого присутствует во всех учебниках российской истории, упоминается в каждом исследо- вании, посвященном алексан- дровской эпохе, за последние сто пятьдесят лет не написано ни од- ной монографии. А авторы очень немногочисленных публикаций XIX века явно находились под негативным впечатлением от рассказов их современников- Ab Imperio, 4/2001 471 мемуаристов. Собранный из раз- ных архивохранилищ страны уникальный источниковый мате- риал позволил А. Ю. Минакову воссоздать яркий, полный проти- воречий, свойственных живому человеку, образ Магницкого- консерватора. О теории “официальной народности” не слышал в нашей стране разве что дошкольник. Между тем лишь немногие пре- подаватели могут объяснить, по- чему одна и та же триада “право- славие, самодержавие и народ- ность” в устах С. С. Уварова яв- ляется “охранительной”, а исхо- дя из уст славянофилов, стано- вится оппозиционной и либе- ральной. Примечательно, что, если строго следовать заявленной ав- торами сборника теме, придется признать, что целый ряд персо- нажей ей явно не соответствует, и авторам приходится ограничи- вать свой анализ “эволюцией взглядов,” отречением от либе- рализма и т.п. сюжетами. Сло- вом, сборник не только не про- ясняет существо русского кон- серватизма, но и не проводит границ консерватизма как идео- логии в целом. Читатель найдет в сборнике примеры различных проявлений консерватизма. Ис- тория Нового времени явила ми- ру весь спектр политических установок личности и социаль- ных групп. Прочитывая издание текст за текстом, улавливаешь общность политического дискур- са персонажей, столь дистанци- рованных друг от друга во вре- мени и пространстве. Эта общ- ность – европоцентризм, убеж- денность в универсальности ев- ропейской цивилизации, ее кри- териев и ценностей. Различаются средства, сроки, пути достиже- ния идеального политического устройства, но сам идеал остает- ся общим и для консерваторов, и для либералов. Осознание или прочувствование этого единства одних пугало и порождало экс- тремизм (“революцион-ный кон- серватизм” Артура Мёллера ван ден Брука), других заставляло искать компромиссы (“либераль- ный консерватизм”). Как показал анализ исторического опыта, консерватизм способен к адапта- ции и приспособлению. Его жи- вучесть поддерживается сохра- нением структуры и свойств по- литической среды обитания. Особняком от политологиче- ских призывов и академической выдержанности историков стоит статья философа М. А. Прасоло- ва “Традиция и личность: про- блема персоналистической ком- муникации традиции.” О ней можно говорить как о “постмо- дернистском вызове” коллегам по сборнику. Собственно говоря, именно данная статья заставляет читателя размышлять о сущно- сти консерватизма, а не только о Рецензии 472 его проявлениях в конкретных судьбах. В этом смысле исследо- вание Прасолова как нельзя бо- лее точно соответствует теме сборника. Автор рассматривает оппози- цию “консерватизм-либерализм” как главную мифологему Нового времени. Созданная в эпоху Про- свещения, дополненная романти- ками, она продолжает своё быто- вание в умах наших современни- ков. Деконструируя современ- ную политическую риторику (понятия “либерализм”, “консер- ватизм”, “традиция”), автор при- ходит к выводу, что консерва- тизм не есть альтернатива либе- рализму. Он есть его “переотра- жение:” “Конечно, обилие мне- ний создает впечатление альтер- нативности подходов… но мы склонны за множеством альтер- натив видеть вполне конкретную мифологию,” – пишет Прасолов (С. 36). Еще более парадоксальным представляется заключение ис- следователя о противостоянии консерватизма традиции. Тем самым отрицается распростра- ненное понимание консерватиз- ма как защитника традиции. “Все настоящие живые, полноценные традиции… относительны, и нет ни одной реальной традиции, ко- торая была бы универсальной и абсолютной. ” (С. 41-42). Потому апелляция политиков к абстракт- ной традиции бессмысленна и является ни чем иным, как рито- рическим приёмом. В результате выстроенной системы аргумен- тов читатель убеждается в исто- ричности и конструируемости основных политических марке- ров современности. (Впрочем, не каждый читатель преодолеет со- противление данного текста и прочтет его до конца.) Так на страницах сборника, подобно тому, как происходит в жизни, историки, философы и политологи пишут каждый о сво- ем, говорят на разных языках и не слышат друг друга. У нас нет единого метаязыка гуманитарно- го знания, а потому не происхо- дит и столь желаемого (и заяв- ленного в сборнике) междисци- плинарного диалога. Вероятно, прежде чем описывать проявле- ния консерватизма, стоит дого- вориться о том, что считать кон- серватизмом: то ли это опреде- ленная система ценностей, то ли одна из технологий властвования с соответствующей риторикой, обыгрывающей тему сохранения и выживания. Пока данный во- прос остается открытым. Но ведь продолжение следует... ...

pdf

Additional Information

ISSN
2164-9731
Print ISSN
2166-4072
Pages
pp. 467-472
Launched on MUSE
2015-10-07
Open Access
No
Back To Top

This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Without cookies your experience may not be seamless.