In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

261 Ab Imperio, 1/2000 James Forsyth, A History of the Peoples of Siberia: Russia’s North Asian Colony, 1581-1990 (Cambridge: Cambridge University Press, 1994). £19.95 (pbk). Alan Wood, ed., The History of Siberia: From Russian Conquest to Revolution (London: Routledge, 1991). £35.00. I. S. Koropeckyj, ed., Ukrainian Economic History: Interpretive Essays (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1991). £19.95. Patricia Herlihy, Odessa: A History, 1794-1914 (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2nd printing, 1991). $17.00 (pbk). Marie Bennigsen Broxup, ed., The North Caucasus Barrier: the Russian Advance toward the Muslim World (London: Hurst & Co., 1992). £27.50. George O. Liber, Soviet Nationality Policy, Urban Growth and Identity Change in the Ukrainian SSR, 1923-1934 (Cambridge: Cambridge University Press, 1992). £40.00. Henry R. Huttenbach, ed., Soviet Nationality Policies: Ruling Ethnic Groups in the USSR (London: Mansell Publishing, 1990). £35.00 Питер ГАТРЕЛЛ ЭТНОС И ИМПЕРИЯ В ИСТОРИИ ОКРАИН РОССИИ* * Русский перевод сделан по изданию: Peter Gatrell. Ethnicity and Empire in Russia’s Borderland History // The Historical Journal. 1995. Vol. 38. No. 3. Pp. 715-727. Copyright 262 П. Гатрелл, Этнос и империя в истории окраин России Амбициозные проекты и дилеммы, доставшиеся по наследству правительству расползающейся Российской империи накануне первой мировой войны, нашли отражение в мемуарах Сергея Витте, бывшего министра финансов Николая II. Витте категорически отметал одну задачу: “целью такой империи не может быть превращение каждого в ‘подлинно русского’. Вместо того, чтобы стремиться к этой цели, было бы лучше расстаться с нашими окраинами.”** Далее он заявлял, что “ошибка нашей недавней политики по отношению к нерусским подданным происходит от того, что мы забыли, что со времен Петра Великого мы были не ‘Россией’, а ‘Российской Империей’.”1*** При- обретение территорий и управление этой империей, межэтнические отношения, которые она порождала, и ее последующая дезинтеграция – эти ключевые темы так или иначе затрагиваются всеми современными историками России. Старая империя уступила место новой территори- альной конфигурации после первой мировой войны и была заменена в 1923 г. Союзом Советских Социалистических Республик. Историки должны объяснить его драматический коллапс в 1991 году. Насколько значительным был “национальный фактор” в дестабилизации россий- ской и советской империй? Какие социальные и политический аспекты подкрепляли и даже перевешивали претензии и потенциал национа- лизма настолько, чтобы мобилизовать царских подданных, а позже и граждан советского государства?2 Эти вопросы ставятся не только в рецензируемых сейчас кни- гах, но также недавними событиями в бывшем Советском Союзе.© 1995 Cambridge University Press. Редакция AI выражает благодарность изда- тельству Cambridge University Press и лично госпоже Линде Николь за любезное разрешение опубликовать статью Питера Гатрелла, а также самому профессору Гатреллу. Перевод И. Герасимова и М. Могильнер. ** В русском оригинале слова Витте несколько отличаются: “Девиз такой империи не может быть: ‘Обращу всех в истинно русских’. ...В таком случае откажитесь от окраин...” С. Ю. Витте. Избранные воспоминания, 1849-1911. Москва, 1991. С. 586. – Примечание переводчика. 1 The Memoirs of Count Witte. Translated and edited by Sidney Harcave. New York, 1990. P. 373. *** В русском оригинале: “Вся ошибка нашей многодесятилетней политики – это то, что мы до сих пор не осознали, что со времени Петра Великого и Екатерины Великой нет России, а есть Российская Империя. ” С. Ю. Витте. С. 586. – При- мечание переводчика. 2 Mark Beissinger and Lubomyr Hajda (Eds.). The National Factor in Soviet Politics and Society. Boulder, Colorado, 1990; Ronald G. Suny. The Revenge of the Past: Nationalism, Revolution and the Collapse of the Soviet Union. Stanford, 1993. 263 Ab Imperio, 1/2000 Внезапная дезинтеграция СССР в 1991 г. и создание Содружества Независимых Государств означали, что 280 миллионов бывших совет- ских граждан были теперь раскиданы среди пятнадцати суверенных государств. В процессе территориального передела, напоминающего урегулирование, последовавшее за первой мировой войной, Совет- ский Союз стал “расколовшимся континентом”.3 Создание СНГ не сопровождалось появлением никаких наднациональных институтов, которые могли бы осуществлять третейское разбирательство между новыми государствами, предоставляя им склочничать, вести перего- воры и сотрудничать по мере того, как они разбирались с наследием советского коммунизма. Перерисовывание политической карты в 1991 г. также показало, каким этническим “лоскутным одеялом” стал бывший Советский Союз. Ни много ни мало, 25 миллионов русских проживали за преде- лами новой Российской Федерации. В меньшей степени, но то же случилось с другими этническими группами, которые обнаружили себя проживающими за пределами “своих” новых государств. Где был теперь их дом и каковы были их гражданские права? Советское государство, как и его царистский предшественник, поощряло вну- треннюю миграцию, не придавая особого внимания этническому происхождению мигрирующего населения. Лишь в редких случаях государство стремилось к планомерному перемещению населения по этническому признаку, как, например, было с евреями в поздний период императорской России, или с депортациями отдельных на- циональных меньшинств в сталинскую эпоху. Обычно же массовые сдвиги в составе населения производила экономическая модерни- зация, приводя русских в Екатеринослав и Ташкент, армян в Баку и поляков в Санкт-Петербург. Создание суверенной Российской Федерации подтолкнуло нерусские этнические группы в ее пределах к борьбе за разнообразные права, включая требования по компенсации экологического ущерба. Это еще раз показывает, что национальный фактор не может быть изолирован от наследия экономической истории. Шумное сибирское лобби, вы- ступающее от лица 32 миллионов человек, требовало для Сибири предпочтительного статуса внутри нового государства. Коллапс Со- ветского Союза подтолкнул этнические меньшинства – и этническое большинство – пересмотреть свою историю и, в особенности, обдумать 3 R. G. Suny. Looking TowardArarat:Armenia in Modern History. Indiana, 1993. P. 124. 264 П. Гатрелл, Этнос и империя в истории окраин России сложные процессы, которые увенчались в свое время созданием боль- шого многонационального государства.4 I Как показывает Джеймс Форсис (James Forsyth), территориальная экспансия Московии началась с покорения Сибири. Общие контуры коммерческого проникновения и административного подчинения ясны.5 Достоинством амбициозной, осторожно составленной и информативно насыщенной работы Форсиса является его попытка сфокусировать внимание на том, как воздействовала российская экспансия на коренное население этих обширных земель. Это позволяет ему не только про- следить процесс подчинения и контроля – Сибирь не была территорией с открытой границей [open frontier] – но также обеспечить основу для понимания автономистских движений, время от времени появляющих- ся в Сибири. Отчасти эта традиция коренится в расселении русских крестьян в Сибири в семнадцатом веке. Старые русские поселенцы (старожилы) обладали острым чувством дистанции, которая отделяла их от европейских русских, и культурного отличия территории, никогда не знавшей крепостничества. Но традиция сибирской автономии также происходит от самоутверждения [assertion of identity] таких давно по- коренных групп, как буряты, якуты и тунгусы, которые были главны- ми жертвами русского продвижения в Сибирь. Если Форсиса можно критиковать за то, что он не поместил свою работу в контекст развития Российской империи и упустил возможность формально связать свои находки с историей других колониальных контактов, тем не менее он выполнил важную работу по очерчиванию “этноистории” – культуры, социальной организации и политического поведения коренных на- родов Сибири.6 В работе Форсиса мы можем проследить (хотя это и не входит прямо в его задачу) – процесс постепенного создания российской империи с 4 Andreas Kappeler. Russland als Vielvölkerreich: Enstenhung Geschichte, Zerfall. München, 1993. Наводит на размышления статья L. K. D. Kristof. The Russian Image of Russia: an Applied Study in Geopolitical Methodology // C. A. Fisher (Ed.). Essays in Political Geography. London, 1968. Pp. 345-387. 5 D. N. Collins. Russia’s Conquest of Siberia: Evolving Russian and Soviet Historical Interpretations // European Studies Review. 1982. Vol. XII. Pp. 17-44; M. Bassin. Expansion and Colonization on the Frontier: Views of Siberia and the Far East in PrePetrine Russia // Journal of Historical Geography. 1988. Vol. XIV. Pp. 3-21. 6 Форсис также показывает, как был создан тошнотворно слащавый миф о Ерма- ке – независимом духом “освободителе” – чтобы оправдать русское завоевание. 265 Ab Imperio, 1/2000 ее ядром в Московии, ее raison d’être в расширении царской власти, а также спорадическое распространение Православия на обширной территории, оставленной монгольской ордой в течении пятнадцатого века. Московские цари стремились к покорению полукочевых башкир, калмыков, ханты и манси (к западу от Урала), оленеводов-самоедов (на севере) и лесных обитателей тунгусов в Восточной Сибири. Русское движение за Урал началось после разрушения Казанского Ханства в 1552 г. и было направлено на добычу мехов. От туземцев требовали уплаты дани (ясака) в форме определенного количества мехов от каж- дого взрослого члена племени. Чтобы обеспечить послушание, брали заложников. К 1600 году соболь и другие меха давали 10 процентов всех доходов центрального правительства. Форсис осторожно повествует о жестоких столкновениях между русскими купцами, чиновниками, крестьянами и кочевниками-самоедами в семнадцатом веке, и между имперскими войсками и оленеводами, такими как чукчи и коряки, в северо-восточной Сибири в начале восемнадцатого века. Сопротивление порой приносило пользу. В 1762-64 гг. русские были вынуждены оставить северное поселение Мангазея и Анадырьский острог. Сильно раздробленные тунгусы оказали сопротивление про- никновению и подчинению. Чукчи отстаивали свое право управлять собой, и их изоляция служила для защиты от инфекционных заболе- ваний, таких как оспа и тиф, которые опустошительно действовали на их менее удачливых соседей. Но общая картина, нарисованная Форсисом, выглядит безнадежной. В большинстве случаев, речь идет о порабощении женщин и детей и о продолжительном экологическом ущербе. В последней четверти девятнадцатого века свежая волна русского поселения лишила многих аборигенов обжитых земель, особенно на Алтае. Главная цель захватчиков была коммерческой и фискальной. Религия не была сильной движущей силой. В любом случае, грубые попытки обращения в православие могли зачастую оканчиваться неудачей. Уже в 1563 г. казахские предводители-мусульмане в северной степи бро- сили вызов русскому проникновению, пытаясь обратить в свою веру татарских соседей и получить поддержку от Турции. В начале восем- надцатого века башкиры начали исламский джихад против русских, который был в конце концов подавлен. В других местах аборигены продолжали упорно придерживаться шаманизма. В любом случае, попытка обращения коренного населения в православие была нецеле- сообразной, так как обращенные автоматически становились русскими 266 П. Гатрелл, Этнос и империя в истории окраин России и поэтому более не обязанными платить дань. В девятнадцатом веке, однако, религиозные миссии занялись более сознательной программой по крещению, особенно на Алтае. С точки зрения царского государства, отсутствие землевладельче- ской знати означало, что Сибирь нуждалась в управлении из центра. Между 1637 и 1763 гг. Сибирь управлялась центральным учреждением, Сибирским приказом.7 Коренные административные реформы были проведены в1822 г. В 1860-е годы великие реформы поставили перед центром новую дилемму, так как введение земств в Сибири предоста- вило бы крестьянам эффективный контроль над местной администра- цией.8 Центральное правительство создавало специфические проблемы для коренного населения. Все туземные общины были приписаны к одной из трех категорий: “оседлые”, “кочевые” и “бродячие”. Многие кочевники были произвольно зачислены в первую категорию и поэтому должны были платить подушную подать вместо ясака. Наступление на кочевничество также освобождало пастбища для земледелия; эта практика потом повторилась в Средней Азии. Каким образом сторонние наблюдатели и обитатели представля- ли себе Сибирь? Для многих русских поселенцев Сибирь была не такой. Как поясняют многие авторы статей в сборнике The History of Siberia, Сибирь была одновременно территорией, куда изгонялись инакомыслящие, и местом, где могли найти приют беглые крепост- ные. Во второй половине девятнадцатого века она к тому же являлась экономически весьма динамичным регионом. Эта партикуляристская интерпретация “особости” Сибири дала начало движению регио- нальной автономии (областничества) во второй половине девятнад- цатого века. В этой связи особенно важны имена А. П. Щапова, Н. М. Ядринцева и Г. Н. Потанина, для которых определяющим было скорее территориальное, чем этническое своеобразие Сибири. Сибирские интеллектуалы негодовали по поводу эксплуатации природных ресурсов региона. Ядринцев призывал к введению системы, основанной на американских или швейцарских федера- тивных принципах. Он выделял не только отсутствие крепостного права и процветание свободного русского крестьянства в качестве 7 Екатерина II набросала проект придания ее “Сибирскому царству” статуса до- миниона с собственной денежной единицей, но в 1781 г. отказалась от этой идеи. См. Forsyth. History. P. 199. 8 Donald Treadgold. The Great Siberian Migration. Princeton, 1957. P. 21. 267 Ab Imperio, 1/2000 характерных особенностей Сибири, но и стремление правительства рассматривать Сибирь как особый случай.9 Для коренного населения свобода означала нечто совершенно другое. В то время как русские переселенцы пытались избавиться в Сибири от крепостной зависимости и безземелья, аборигены меч- тали сбросить оковы российского завоевания, часто объединяя эту цель с более широким представлением о политических переменах. Во время русско-японской войны алтайское население сплотилось в поддержку религиозного пророка Чет Челпана, который отвергал российскую власть и символы российской цивилизации: “Русские спички – плохой огонь... лохматый русский поп – плохой человек.” В Якутии возникло движение в поддержку национальной автономии, включавшее классические либеральные требования гражданских прав, а также принадлежности земли исключительно якутам. На территории Бурятии революция 1905 года отозвалась призывами к самоуправлению, к обучению на бурятском языке и уважению традиционных форм скотоводства. Енисейские тюрки требовали на- циональной автономии, образования на родном языке и признания за ними права на национальные территории. Алтайцы посылали двух делегатов в Первую Думу в 1906 г. Несмотря на ценность напоминания об этих политических маневрах, жаль, что Форсис не связывает их с литературой об этносе как мобилизующем факторе в России начала двадцатого века и не дает общей оценки их значения.10 На протяжении восемнадцатого и девятнадцатого веков российская экспансия распространялась в направлении Черного моря, Северного Кавказа и Центральной Азии. На основе некоторых эссе из сборника под редакцией Броксап (Broxup) и Коропецкого можно восстановить, иногда с трудом, средства захвата, а также процессы заселения и управ- ления недавно завоеванными территориями. Моше Гаммер (Moshe 9 Эти идеи обсуждаются в работе, которую просмотрели Форсис и Вуд (Wood): С. Г. Сватиков. Россия и Сибирь: к истории сибирского областничества в XIX веке. Прага, 1929. См. также S. Watrous. The Regionalist Conception of Siberia, 1860 to 1920 // G. Diment andY. Slezkine (Eds.). Between Heaven and Hell: The Myth of Siberia in Russian Culture. New York, 1993. Pp. 113-32. Некотрые областники призывали к независимости Сибири (или даже ко вхождению в Соединенные Штаты Америки), но эти радикальные предложения вызывали слабый энтузиазм у крестьян, недавно переселившихся из Европейской России. 10 О национальном движении в 1905-1906 гг. см.: A. Asher. The Revolution of 1905: Russia in Disarray. Stanford, 1988. Цитата дана по Forsyth. History. P. 187. 268 П. Гатрелл, Этнос и империя в истории окраин России Gammer) пишет о завоевании Дагестана и Чечни и показывает, что первое было сделать легче, чем второе.11 Чеченское восстание 1825 года (в одном месте мы читаем, что оно было “подавлено”, потом, что оно “развалилось изнутри”) привело этот горный народ “в объятия Суфийского ордена”. Остаются и другие загадки. К 1830 г. чеченцы и дагестанцы сформировали “объединенное сопротивление”, но оно было сокрушено к концу 1831 г. Контроль России над западным Кав- казом представлял гораздо большую проблему. В 1830-х гг. Шамиль организовал непрекращающееся сопротивление, которое, по мнению Гаммера, (а до него – Бадделей [Baddeley]), обеспечивалось за счет ис- пользования тактики партизанской войны. Российская администрация была вынуждена переосмыслить свою стратегию (тогда считалось, что “англичане смогли консолидировать свою власть в Индии с помо- щью политических мер”). Но перемирие просто позволило Шамилю перегруппировать свои силы и в 1845 г. нанести российским войскам серьезное поражение.12 В ответ русские построили новые укрепления и проложили дороги через леса Чечни, чтобы обеспечить прохождение военных отрядов. К 1848 году, однако, разработка военной тактики находилась в руках молодых офицеров, имевших полную свободу действий по обнаружение и уничтожению врага. К 1853 году (и опять без каких-либо объяснений со стороны Гаммера) русские установили контроль над Чечней, вытеснив местное население в горные районы. Шамиль окончательно сдался в 1859 г. Очерк Гаммера оставляет мно- гие вопросы без ответа: какую политику проводил Шамиль, какова была социальная организация чеченского населения, в какую сумму обошлись эти войны российской казне, какие выводы были сделаны относительно завоевания и управления другими частями империи? На западном Кавказе черкесы также организовали продолжительное сопротивление. Пол Хензе (Paul Henze) предполагает, что они исполь- зовали географическую изоляцию региона, но он также признает, что черкесам было свойственно осознание “культурного единства”, которое перевешивало их разбросанность по изолированным земледельческим селениям. Черкесы не желали поддерживать Шамиля, чья “аскетическая суфийская вера” не привлекала местных земледельцев. В конце концов, 11 Гаммер широко опирается на классическое изложение событий J. F. Baddeley. The Russian Conquest of the Caucasus. London, 1908, но не предлагает критического анализа его источников. 12 В этом же сборнике Абдурахман Авторханов рассуждает о “государстве Имама Шамиля”, но в других статьях сборника этот термин не используется. 269 Ab Imperio, 1/2000 Россия заложила крепости по северному побережью Черного моря, откуда имперская армия организовывала свои экспедиции. Несмотря на то, что черкесы получали тайную поддержку от Великобритании и Турции, эта поддержка никак не проявилась в годы Крымской войны, когда Кавказ не играл решающего значения в планах союзников. (Со- вершенно иная ситуация сложилась 60 лет спустя, в годы российской гражданской войны). Напоминало ли завоевание северного Кавказа завоевание Сибири? Подчинение Кавказа, где существовали хорошо организованные и компактные группы населения с иной религией и культурным само- сознанием, заняло больше времени. Но важнее является тот факт, что Кавказ представлял собой базу для кампаний против Российского вла- дычества, кампаний, возникавших и принимавших угрожающие формы при поддержке соседних государств (Сибирь приобрела стратегическое значение только в ходе гражданской войны). Освоение территорий, однако, проводилось по одному сценарию. И в Сибири, и на Кавказе военные завоевания сопровождались или сменялись переселением туда русских и (на северном Кавказе и в центральной Азии) казаков. Оба ре- гиона предоставляли россиянам широкие экономические возможности. Инкорпорация и управление Украиной является предметом анализа сборника статей под редакцией Коропецкого.13 В отличие от Сибири и Кавказа, имперский контроль над территорией Полтавы и Чернигова был связан с введением и упрочением крепостного права. На право- бережную Украину Российская империя распространилась за счет разделения Польши. После польского восстания 1830 г. это стало тер- риторией открытой русификации. На остальной Украине имперский контроль осуществлялся путем делегирования государственной власти местной знати. Многие города, как в случае с Бердичевом, находились в частном владении и были инкорпорированы в систему имперской администрации в 1785 г. Другое принципиальное отличие Украины от других частей фор- мировавшейся империи состояло в том, что значительные территории Украины были густо заселены евреями, а также поляками и украин- цами. Наконец, степной регион (Херсон, Екатеринослав) оставался слабонаселенным. Екатерина II разрешила его заселение свободными крестьянами. Таким образом, в тех регионах, где новоприсоединенные 13 См. также: Ivan L. Rudnytsky (Ed.). Rethinking Ukrainian History. Edmmonton, Alberta, 1981; Idem. Essays in Modern Ukrainian History. Edmonton, 1987. 270 П. Гатрелл, Этнос и империя в истории окраин России земли представляли опасность (т.е. там, где доминирующая этническая группа тяготела к соседнему государству), устанавливалось прямое правление и крепостное право. Там, где проблема безопасности столь остро не стояла, формировался более толерантный режим. II Развитие государства и экономики в России и СССР было тесно связано с миграцией населения. В Сибири миграция не привела к зна- чительной урбанизации. На северном Кавказе передвижения населения включали эмиграцию представителей местных народов, стремящихся избежать имперского доминирования. Напротив, на Украине миграция означала урбанизацию: в годы позднеимперского периода этот процесс осуществлялся за счет прибытия русских; в советский период проис- ходила украинизация существовавших городов и местечек. Форсис документированно показывает рост русского присутствия в Сибири. В ходе восемнадцатого столетия этот процесс осуществлялся с переменным успехом, и к 1800 г. русские составляли 0,9 миллиона, что равнялось четверти всего населения Сибири. Через сто лет русское населения достигло отметки в 5,3 миллиона. Накануне первой миро- вой войны эта цифра возросла до 8 миллионов. Численно русские превосходили местное население в 9 раз. Изначально регион был заселен купцами и добытчиками меха, а также правительственными чиновниками и солдатами, вынужденными селиться в Сибири. За ними последовали крестьяне, уничтожавшие густые леса – среду обитания норок и лис. Только после того, как рынок мехов потерял былую значи- мость, эта дилемма разрешилась. Ко второй половине девятнадцатого века Сибирь превратилась в процветающую крестьянскую страну, более напоминавшую Данию, чем обедневшие Волжские губернии. Форсис настаивает, что эта политика приводила к обнищанию и даже геноциду местного населения, но приводимые им же цифры это не подтверждают.14 Продолжительные войны на северном Кавказе имели разрушитель- ное воздействие на местное население. Из западных районов около миллиона черкесов ушли в Турцию между 1860 и 1866 гг. Большинство из них покинули родину не по своей воле, расчистив дорогу для русских переселенцев. На востоке, после восстаний 1863 и 1877 гг., некоторые 14 В период между 1700 и 1900 гг. местное население Сибири выросло в четыре раза, составив 800.000 человек. 271 Ab Imperio, 1/2000 чеченцы и ингуши также перебрались в Турцию. Других повстанцев депортировали в Сибирь, предвосхищая судьбу этих народов в годы Сталинского режима. Экономика Дагестана была в стагнации.15 Основание нового портового города в Новороссии в 1794 г. выделя- лось из общей модели заселения территорий. Как продемонстрировала Патрисия Херлихай (Patricia Herlihy), Одесса счастливо отличалась выгодным географическим положением. Ее рост поощрялся нахо- дившимся далеко центральным правительством, не создававшим препятствий для расселения и торговли иностранным купцам, беглым государственным крестьянам и представителям диссидентских ре- лигиозных доктрин. Все они освобождались от выплаты налогов на срок до 5 лет. Современники говорили о “свободе”. Херлихай считает, что правительство должно было поощрять иностранных купцов и банкиров селиться и оставаться жить в Одессе. Итогом стал космо- политичный, динамичный, “американский” город и прибрежная тер- ритория, на которой стремились сохранить культурное и религиозное разнообразие: как выразился один из современников, – “государство в государстве”.16 Таким образом, Одесса с ее привлекательной космополитичной культурой, процветающей налоговой системой (доходы от продажи водки, экспорта зерна и таможенных платежей) и традицией либераль- ного правления стала классической историей успеха. Много надежд возлагалось на градоначальника, чей пост был учрежден в 1881 г. Он обладал относительной независимостью от генерал-губернатора Но- вороссии. Однако с усложнением задач муниципального управления местная власть оказалась менее способной адаптироваться к переменам. Когда отменили пост генерал-губернатора, город вынужден был при- спосабливаться к новому режиму, при котором исчезала зависимость от энергичных и патерналистски настроенных людей, имевших отличные контакты при дворе и способных обеспечивать поддержку правитель- ства. В 1874 г. Одесса утратила статус свободного порта. Город стал 15 С другой стороны, как отметил Авторханов, Россия уважительно относилась к религиозному исламскому возрождению. Дагестан приобрел репутацию благодаря высокому уровню исламского образования. 16 Коммерческая Россия. 1905. 30 марта. Процитировано в: Robert Weinberg. The Revolution of 1905 in Odessa: Blood on the Steps. Bloomington, 1993. P. 3. Современ- ники отмечали сходство между Одессой и Калифорнией. Современным аналогом Одессы мог бы стать Гонконг. 272 П. Гатрелл, Этнос и империя в истории окраин России жертвой более своекорыстных и консервативных управленцев, не сумевших остановить экономический упадок или модернизировать городскую инфраструктуру. Взрывной рост населения Одессы (полмиллиона жителей к 1900 году, в 5 раз больше, чем в 1861 г.) сопровождался этнической дивер- сификацией и классовыми конфликтами. Перепись 1897 г. показала, что треть городского населения считала родным языком идиш. Зна- чительное число горожан разговаривали на украинском, польском, немецком и греческом. С профессиональной точки зрения, русские и украинцы представляли, преимущественно, неквалифицированных рабочих или солдат. Большинство евреев, чье количество по переписи 1912 г. оценивалось в 200.000 человек, были лавочниками, мелкими купцами, портными и ремесленниками, соблазненными перспекти- вами лучшей жизни по сравнению с той, которую они знали в черте оседлости. К сожалению, экономический бум исчерпал себя к началу века, создав плодородную почву для погромов 1903 и 1905 годов. Революция была отмечена острой конфронтацией бедных евреев и безработных русских и украинцев, которым внушали, что евреи за- служивают наказания за отсутствие патриотического рвения в ходе Русско-Японской войны. К сожалению, Херлихай предлагает слишком краткую и старомодную интерпретацию сложного взаимодействия класса и этничности в 1905 г.17 III Что означало включение Украины, Сибири и северного Кавказа в Российскую империю для экономического развития периферии и самой России? Принесла ли инкорпорация небольших национальных территорий значительную экономическую выгоду? Некоторые ответы предлагает Мартин Спечлер (Martin Spechler) в сборнике под редак- цией И. С. Коропецкого.18 Он отмечает, что обсуждение этих проблем 17 К счастью, в последнее время появилось две проницательные интерпретации этой проблемы: одна принадлежит Вайнбергу (см. сноску 16), другая – Чартерсу Винну (Charters Wynn. Workers, Strikes and Pogroms: The Donbass-Dnepr Bend in Late Imperial Russia, 1870 – 1905. Princeton, NJ, 1992). Мобилизация русских рабочих, разочарованных отсутствием экономических улучшений в ходе 1905 г., но растерянных перед лицом политического взрыва, принципиально важна для понимания революции в Одессе. 18 Там же содержатся ценные статьи о Киевской Руси. Питер Голден (Peter Golden) считает, что экономическое развитие в период с X по середину XIII веков в большей 273 Ab Imperio, 1/2000 велось либо в либеральной парадигме, где акцентировалась выгода от межгосударственной торговли, либо в популистской парадигме, где подчеркивались преимущества национальной самодостаточ- ности. Третья альтернатива (“имперская”) концентрируется на тех преимуществах, которые получает государство, интегрированное в более значительное государственное объединение. Это объединение использует политическую власть для насаждения рыночных законов, поддержания политической стабильности, развития инвестиций и разрешения конфликтов. Формы патронирования включают в себя установление зон свободной торговли, защиту малых объединений от иностранной конкуренции, создание и поддержание современной финансовой системы, введение единой валюты (на Украине этот про- цесс начался в 1650 г.) и стандартной системы мер и весов, а также организацию инфрастуктуры.19 Авторы других статей по имперскому периоду, в целом, не под- держивают этот анализ. Редактор сборника, в который входит статья Спечлера, утверждает, что историческая судьба Украины “напоминала бы Западноевропейский образец, если бы царская империя в семнад- цатом веке не отменила бы гетманщину и восстановила феодализм.” Подобным же образом Богдан Кравченко считает, что отсутствие патримониальных экономических форм в допетровской Украине спо- собствовало динамизму ее развития, что в дальнейшем этот динамизм стал жертвой меркантилистской политики. Цари, руководствуясь со- ображениями фискального характера, переориентировали украинскую торговлю, подорвав установившиеся торговые пути и кредитные со- глашения. В длительной перспективе, это привело к упадку городского населения Украины. Причины и масштабы экономического роста на Украине в XVIIXVIII веках нуждаются в дальнейшем изучении. Роберт Джонс (Robert Jones) принимает тот факт, что экспорт украинского зерна способство- вал поддержании торгового баланса Российской империи, но он не степени обуславливалось внутрирусскими конфликтами, чем грабительскими набегами кочевников-печенегов и половцев. Томас Нунан (Thomas Noonan) под- черкивает не упадок, а динамизм экономики Киева в XII – начале XIII веков. Керол Стивэнс (Carol Stevens) не находит существенных подтверждений широкому рас- пространению торговли зерном между Москвой и Украиной в конце XVII века. 19 Также см.: M. Spechler. The Economic Advantages of Being Peripheral: Subordinate Nations in Multinational Empires // Eastern European Politics and Society. 1989. Vol. III. Pp. 448-464. 274 П. Гатрелл, Этнос и империя в истории окраин России видит доказательств экономической интеграции Украины в восемнад- цатом веке. Украине требовались инвестиции для развития перевозок, которые бы связали производителей с потребителями в центральной России. Без этого малороссийские производители вынуждены были продавать зерно по низким ценам – ситуация, которая сложилась бы как в случае включения Украины в состав Российской империи, так и в случае сохранения ее автономии.20 Железные дороги стали решающим фактором в экономическом развитии Украины. Патрисия Херлихай предполагает, что трудности, которые южная Украина испытывала на международном рынке зерна, были связаны с задержкой в строитель- стве железных дорог. Нет никакой гарантии, что независимая Украина быстрее бы построила железные дороги. Некоторые авторы сборника доказывают (хотя и не совсем убедительно), что в девятнадцатом веке Украина не получала доходов ни с экспортной торговли зерном, ни от добычи угля в Донбасе и Кривом Роге, ни от импорта промышленных товаров, что подрывало ремесленное производство и превращало Украину в поставщика сырья в другие регионы империи или за рубеж.21 Но смогла бы независимая Украина привлечь иностранный капитал, и на каких условиях? Имелся бы тогда достаточный ресурс местных предпринимателей и квалифицированных рабочих? Была бы создана Одесса? Согласно националистической историографии, основным эконо- мическим последствием интеграции Украины было перекачивание доходов из Украины в Россию. Один из подсчетов показал, что сбор налогов (включая тарифы) на Украине превышал правительственные затраты на 40%, что в 1900 г. равнялось 3% от валового продукта.22 Однако следует различать общий сбор налогов и их распределение. Аргумент “неравного налогообложения” не учитывает тот факт, что 20 Некоторые производители перерабатывали зерно в алкоголь, перевозить который было проще. 21 B. Krawchenko. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukrain. London, 1985. Ch. 1. Многие из вышеприведенных аргументов восходят к работам Волобуева 1920-х годов. Они упоминаются в Liber. Soviet Nationality...

pdf

Additional Information

ISSN
2164-9731
Print ISSN
2166-4072
Pages
pp. 261-282
Launched on MUSE
2015-10-07
Open Access
No
Back To Top

This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Without cookies your experience may not be seamless.