We are unable to display your institutional affiliation without JavaScript turned on.
Browse Book and Journal Content on Project MUSE
OR

Find using OpenURL

Soviet Mass Festivals, 1917–1991 by Malte Rolf (review)

From: Ab Imperio
3/2013
pp. 460-471 | 10.1353/imp.2013.0091

In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

Объясняя события весны – осе-ни 1917 г., авторы “Краткого курса истории ВКП(б)” не уставали повторять о важности массовых выступлений – митингов, демон-страций, стачек – в общей сово-купности факторов, приведших партию большевиков к власти. “Революционное движение масс” понималось в их интерпретации как движение, в первую очередь, публичное – так, например, де-монстрация 18 июня в Петрограде “оказалась настоящим смотром сил большевистской партии [и] показала нарастающую револю-ционность масс и возрастающее доверие их к большевистской партии”.1

“Краткий курс”, несомненно, имел очень непростые отноше-ния с историей wie es eigentlich gewesen war. В контексте данной рецензии, впрочем, важно не то, был ли приход большевиков к власти результатом “рево-люционного движения масс” или тщательно спланированной операцией профессиональных конспираторов – важна та ло-гика исторического развития, через которую, согласно “Кратко-му курсу”, власть большевиков обретала свою легитимность. Советские историки начиная с 1920-х и до 1980-х гг. представ-ляли Октябрьскую революцию как логическое продолжение пу-бличной политики весны – лета 1917 г. и изображали уличные демонстрации и протесты как разумную организованную силу, вознесшую РСДРП(б) на вершину власти. Как следствие, советские массовые праздники должны были вновь и вновь обеспечивать символическую реконструкцию этого воображаемого историче-ского момента, когда народная стихия митингов, демонстраций и стачек легитимировала право большевиков на государственную власть в России.

Советскому празднику как важной форме легитимации со-ветской власти и производства со-ветского символического порядка и посвящена монография немец-кого историка Мальте Рольфа, англоязычный перевод которой был опубликован в издательстве Питтсбургского университета в 2013 г. Данная рецензия написана именно на англоязычное изда-ние, озаглавленное “Soviet Mass Festivals, 1917–1991”.2 До этого, в 2009 г., русский перевод под названием “Советские массовые праздники” вышел в издатель-стве РОССПЭН.3 Оригинальное немецкоязычное издание “Das sowjetische Massenfest” увидело свет в 2006 г. в Hamburger Edition.4

Концептуальной основой монографии Рольфа стало по-нимание советской власти как перформативной (или инсцениро-вочной) тоталитарной диктатуры, стремившейся через насаждение новых, особенно праздничных, ритуалов колонизировать соци-альное время (“красный кален-дарь”) и публичное пространство. Тем самым, по логике автора, со-ветские массовые праздники обе-спечивали советизацию населения СССР в послереволюционный период (1920–1930-е гг.) сразу на нескольких уровнях. Во-первых, участие в демонстрациях и других формах праздничной деятельно-сти являлось выступлением в роли советского человека, примеркой новой советской идентичности. Одновременно оно воплощало пафос коллективного построения коммунизма – воплощало в бук-вальном значении, восходящем к слову “плоть”. Люди включались в советский контекст посредством собственных тел, одетых в уни-форму или праздничную одежду и выстроенных в стройные ряды и колонны.

Во-вторых, публикации в со-ветских СМИ и деятельность партийных и советских органов создавали вокруг торжественных дат информационное поле, пре-вращавшее советский праздник в предмет “тотального искусства”. К праздникам следовало тщатель-но готовиться, а после праздников необходимо было читать об их проведении или смотреть кино-журналы, подробно освещавшие торжественные парады и демон-страции. Все это погружало как непосредственных участников, так и более широкую аудиторию праздничных мероприятий в со-ветский символический порядок, помогало им осваивать – узнавать и признавать в качестве своих – советские ритуалы, символы и значения.

Наконец, массовые праздники формировали советский кален-дарь и преобразовывали публич-ное пространство, создавая тем самым специфические культур-ные пространственно-временные координаты. Именно благодаря праздникам у советского челове-ка не было, по большому счету, иных культурных ориентиров в пространстве и времени. Исто-рическое время отсчитывалось юбилеями Октябрьской револю-ции, календарное – от советского Нового года, заменившего Рож-дество, рабочее – очередными обязательствами, принимаемыми к 1 мая или 7 ноября. Не менее эф-фективной, как утверждает Рольф, была и топографическая работа советских праздников: они сши-вали национальное пространство СССР в единое целое, создавая вертикальную иерархию во главе с Москвой, и трансформировали публичное пространство, экспро-приируя для советской власти зна-чимые городские места, в первую очередь площади.

Монография Рольфа имеет нелинейную структуру: первая и последняя главы прослеживают генеалогию и эволюцию советско-го праздника, главы со второй по четвертую – различные элементы “политики праздника” в 1920 – 1930-е гг., а пятая глава сравнива-ет организацию праздников при советской власти и в условиях других политических режимов. В первой главе Рольф обращается к истории российских праздников в начале ХХ в., стремясь просле-дить генеалогию большевистской праздничной культуры в торжественных мероприятиях позднего имперского периода, в пышных ритуалах православной церкви и, наконец, в народной праздничной культуре, которую Рольф интер-претирует, в первую очередь, как культуру алкогольную (С. 21–22). Вторая глава посвящена теме “изо-бретения” советского праздника большевиками после прихода к власти. В ней Рольф рассматри-вает организацию торжеств как стремление легитимировать совет-скую власть через “похищение” символизма дореволюционного праздника 5 (С. 32) и формирова-ние телеологического нарратива советской власти как исторически закономерной и неизбежной (С. 34). Ключевую роль в этом процес-се, как указывает Рольф, сыграли партийные работники среднего звена, которые отвечали за про-изводство и воспроизводство советского праздника в Москве и советских регионах (С. 36–51).

Третья глава (“Сценарий совет-ского праздника”) рассматривает практические аспекты, связанные с постановкой и проведением советских праздников в 1920–1930-е гг. Здесь Рольф вводит концепцию советского праздника как тотального объекта искус-ства (нем. Gesamtkunstwerk),6 т.е. комплексного медиаобъекта, существующего не только в не-кий конкретный момент времени и пространства, но и – посред-ством газетных и журнальных публикаций – становящегося частью советского символиче-ского порядка. В данной главе Рольфа интересует, в частности, переформатирование советского пространства в ритуалах новой праздничной культуры, которое он интерпретирует через при-зму тенденций к централизации: формирование главных площадей в городах, главных мест район-ного и регионального значения (на примере Воронежа и Ново-сибирска) и, наконец, ведущего центра советской праздничной культуры – Москвы (в первую очередь, Красной площади). По-мимо пространственной, или горизонтальной, организации со-ветского общества через институт и ритуалы советских праздников (городской центр – окраины, город – деревня, Москва – провин-ция), Рольф также рассматривает вертикальную структурирующую функцию праздника как средства создания социальной иерархии, делившей советское общество на лидеров, передовиков и ударников, рабочих и служащих, крестьян и, наконец, представителей соци-альной периферии – как правило, до революции принадлежавших к привилегированным классам.

Основной темой четвертой главы является организация и проведение праздников на местах. Используя материалы воронеж-ских и новосибирских архивов, Рольф анализирует трудности, возникавшие у местных советских и партийных функционеров при выполнении инструкций о про-ведении праздников. Он также рассматривает попытки совети-зации деревни через праздник и гибридные праздничные формы, возникавшие в результате наложе-ния традиционного и советского праздничных календарей. Здесь же он анализирует тактики адап-тации советских людей к новым праздничным ритуалам, когда очередная красная дата кален-даря становилась поводом для получения символических или экономических ресурсов и благ (С. 125–132).

Во второй, третьей и четвертой главах, посвященных периоду 1917−1941 гг., Рольф работает с крайне интересным материалом, демонстрирующим перформатив-ные аспекты советской официаль-ной культуры. Несомненными до-стоинствами данной части книги являются рассуждения о структу-рировании географического про-странства и календарного времени через институт и ритуалы празд-ника. Интересны и наблюдения Рольфа о способности советских людей к проявлению историче-ской субъектности (agency), пусть и в навязанных им ограниченных символических рамках. В целом, работа с первоисточниками по-зволяет Рольфу раскрыть многие аспекты советской праздничной политики 1920–1930-х гг.

Пятая и шестая главы представ-ляются гораздо менее удачными. Обе главы поднимают масштабные и интересные темы: сравнение со-ветских праздников с праздниками других политических режимов (глава 5) и история советского праздника в 1941–1991 гг., а также в постсоветский период (глава 6). Однако ограниченный объем, от-веденный для них в книге (25 и 23 страницы соответственно), не позволили автору развить сколь-ко-нибудь глубокую и убедитель-ную аргументацию, заставляя его выстраивать исключительно декларативный нарратив. Именно с этого места я и хотел бы начать вторую – критическую – часть моей рецензии.

В заголовке англоязычного текста Рольф обозначает хро-нологические рамки своего ис-следования как 1917–1991 гг. В немецком и русском изданиях эти рамки не указаны, но название “Советские массовые праздники” без указания конкретного периода подразумевает рассмотрение дан-ного феномена в его исторической протяженности. В действитель-ности же периоду 1941–1953 гг. в книге посвящено три с половиной страницы (С. 180–183), а периоду 1953–1991 гг. – шесть страниц (С. 188–193). По большому счету, Рольфа интересует только дово-енный период советской истории. Весь оригинальный архивный ма-териал, на основании которого он выстраивает интересную аргумен-тацию во второй, третьей и четвер-той главах, ограничен хронологи-ческими рамками 1917–1941 гг., в то время как последняя глава яв-ляется реферативным пересказом вторичной литературы, к тому же, очень неполным – ниже я более подробно рассмотрю лакуны в историографии данной работы.

Несовпадение темы, заявлен-ной на уровне названия работы и введения, и содержания “Со-ветских массовых праздников” не ограничивается хронологиче-скими рамками. На протяжении всей книги праздник как таковой возникает эпизодически. Основ-ное внимание Рольф уделяет его организации и подготовке, а также сопутствующим явлениям (осве-щение праздников в прессе или соцреалистической живописи). Момент и стихия праздника ока-зываются для его анализа вторич-ными по отношению к идеологии. Рольф пишет про политику празд-ника и сам праздник с точки зрения власти – при этом рассмотрения праздника с точки зрения участ-ников в его работе фактически нет. Это приводит к внутреннему конфликту в его аргументации: во введении Рольф обещает просле-дить, насколько совпали офици-альное и личное/индивидуальное понимание праздника (“Whether, where, and how the governmental planting of a prazdnik coincided with individual associations of happiness is one of the themes of this book”) (С. 8), насколько советские празд-ники способствовали освоению (internalization) гражданами СССР советских ценностей (С. 9), и, на-конец, “оценить должным образом обе стороны”: как организаторов праздников, так и их участников (“This book attempts to do justice to both sides: those who devised and prepared ‘times of jubilation’ and those who attended such events”) (С. 11). Но участников советских массовых праздников в книге фактически нет. Лишь в четвертой главе Рольф в разделе “Celebration and Experience” на четырех страницах (С. 137–141) поднимает вопрос о том, какие чувства, мысли и эмоции испытывали рядовые участники советских праздников, но лишь для того, чтобы отмести использование интервью (устной истории) как уместного историче-ского источника. После чего, по-жаловавшись на малочисленность автобиографических свидетельств (“The sources are few”), Рольф дает одностраничный обзор нескольких дневниковых записей (С. 138) и за-ключает весь этот раздел выводом о невозможности для историков понять внутренний мир участни-ков советского праздника (“We have to admit that we will probably never know how they felt”) (С. 140).

Насколько справедливо это заключение? Можно в качестве примера указать на magnum opus М. Бахтина о Франсуа Рабле и народной культуре Средневековья и Ренессанса, к которому часто обращается Рольф, где данная проблема рассматривалась на основе узкого круга весьма спец-ифических источников. Но ведь и утверждение Рольфа о мало-численности источников является спорным. Во введении он с сожа-лением пишет об отсутствии ка-кой-либо библиографии советских автобиографических источников (С. 12), но к 2006 г. – году публи-кации оригинального немецкоя-зычного издания “Советских мас-совых праздников” – уже вышли пять томов библиографического указателя “Советское общество в дневниках и воспоминаниях” (шестой том увидел свет как раз в 2006 г.). Они, несомненно, помогли бы автору найти допол-нительные источники личного происхождения о непосредствен-ном участии в советских парадах, демонстрациях или публичных торжествах. Массовые празд-ники не только изображались в живописи соцреализма, которую Рольф использует в качестве источника, но и описывались в советской литературе, причем в самой разнообразной – от “Во-енной тайны” Аркадия Гайдара до рассказов М. Булгакова. Нако-нец, спорным остается вопрос о неприменимости методов устной истории к изучению советских праздников – Рольф делает это заявление без какой-либо аргу-ментации, ссылаясь только на две статьи немецких историков Лутца Нитхаммера (Lutz Niethammer) и Херварта Форлендера (Herwart Vorländer), из которых этот вывод совершенно не следует (Нитхам-мер, в частности, известен как апологет методов устной истории в немецкой исторической науке).

Иными словами, не объек-тивное отсутствие источников обуславливает перекос в сторо-ну политики праздника, как это пытается представить Рольф, а наоборот, его изначальный акцент на празднике как политическом феномене тоталитарного госу-дарства приводит его к выводу о невозможности изучить праздник как процесс и понять внутренний мир его рядовых участников. Рольф гораздо честнее описывает предмет своей работы, когда от-кровенно говорит о том, что она посвящена использованию атмос-феры и ритуалов праздника “с це-лью производства и отправления политической власти” (С. 10). В результате получается ситуация из популярного советского анекдота, в котором рабочий завода, выпу-скающего детали для детских ко-лясок, жалуется собутыльникам: мол, приношу детали домой, но как ни пытаюсь собрать – каждый раз автомат получается. Заявляя свою тему как историю советско-го праздника в 1917–1991 гг., а метод – как комбинацию полити-ческой и культурной истории (С. 10), Рольф на деле пишет вполне традиционную политическую историю сталинизма, собирая очередной автомат вместо дет-ской коляски. Можно сказать, что “Массовые советские праздники” вторичны по отношению к немец-кой историографии сталинизма – в первую очередь, к работам Йорга Баберовского, одного из научных руководителей Рольфа, о “безум-ном” Сталине.7 В книге Рольфа происходит обновление тематики, но не обновляется проблематика и концептуальный язык немец-ких исследований по советской истории.

Особенно отчетливо это прояв-ляется в логике построения “Со-ветских массовых праздников”. Помимо несовпадения заявленной темы и реального объекта иссле-дования, монография Рольфа на-рушает еще одно базовое правило научного исследования: выводы должны вытекать из фактов и ар-гументации, а не предшествовать им. В “Советских массовых празд-никах”, наоборот, материал часто оказывается вторичным по отно-шению к выводам, заимствован-ным из немецкой политической истории сталинизма и представ-ляемым в качестве аксиом. Так, первая глава о дореволюционной праздничной культуре заканчива-ется абзацем, который в тезисной форме и в формате прописных истин излагает основные поло-жения всех последующих глав о политике большевиков в области массовых праздников (С. 30). Причем тезисы о преимущественном внимании советских руководи-телей к “порядку и дисциплине” и борьбе со “спонтанностью” праздника даются без какой-либо доказательной базы, вводятся не как гипотеза, нуждающаяся в подтверждении, а как аксиома, задающая всю дальнейшую ар-гументативную цепочку. Другой пример: уже во второй главе, едва рассмотрев “изобретение” совет-ского праздника в начале 1920-х годов, Рольф без каких-либо ссы-лок на источники утверждает, что “негибкость чрезвычайно стандар-тизированной праздничной куль-туры сохранилась и после Второй мировой войны и формировала советские праздники вплоть до 1991 г.” (С. 58).

В последнем разделе третьей главы Рольф рассуждает о массо-вом празднике как о форме верти-кальной организации советского общества (С. 83–93, особенно С. 91 – “Characteristic of the Soviet celebration in the 1930s was the strict segregation of social groups within a fixed system of values”). Основным источником автора в этом разделе оказываются визу-альные репрезентации – картины соцреалистического жанра, в частности “Праздник конститу-ции” И. Бродского и “С. М. Киров принимает парад физкультурни-ков” А. Самохвалова, и офици-альные фотографии, на основании которых автор и формулирует своей тезис о празднике как форме насаждения социальной иерархии в СССР. В результате возникает вопрос: если эти принципы не проговаривались в официальных источниках (которые, наоборот, призывали к “единению” народа в контексте праздничных меро-приятий), а выводятся из анализа репрезентаций, не являются ли выводы автора по поводу горизон-тальной дифференциации обще-ства через массовый праздник характеристикой репрезентаций, а не реально существовавшего феномена?

Вместо того чтобы подвергать сомнению и проверить на кон-кретном историческом материале аксиомы о тоталитарном, иерархи-ческом и забюрократизированном характере советского праздника, Рольф превращает свою работу в иллюстрацию – пусть и на новом материале – старого знания. Не эмпирическая база подводит чи-тателя и самого Рольфа к опреде-ленным выводам, а исходная уста-новка, которая навязывает логику анализа историческому материалу. Исследуя такую захватывающую тему, как история советского праздника, Рольф удивительно не-любопытен: тоталитарная рамка, которую он заимствует из немец-кой историографии сталинизма, не позволяет ему разглядеть людей за массами, которыми стремились управлять советские лидеры. Это объясняет, почему автор отказы-вается от интервью как истори-ческого источника и не замечает богатства советской дневниковой и мемуарной литературы, почему он вводит в структуру книги пятую (компаративную) и шестую (о пе-риоде 1941–1991 гг.) главы: будучи исключительно спекулятивными, не подкрепленными каким-то конкретным историческим мате-риалом, эти главы в общей логике работы просто подтверждают те-зис о тоталитарности советского праздника.

Некритическое отношение к генеалогии собственного метода приводит к еще одному суще-ственному недостатку рецензиру-емой работы. При той скрупулез-ности, с которой в ней собрана немецко- и англоязычная истори-ография вопроса, Рольф фактиче-ски игнорирует советскую и от-части российскую историографию массового праздника. В списке литературы есть лишь несколько работ 1970–1980-х гг., рассма-тривающих советский праздник в исторической перспективе,8 но их использование ограничи-вается одной-двумя дежурными сносками – ни о каком диалоге с советскими историками празд-ничной культуры не идет и речи. Не упоминаются такие работы об исторических и современных аспектах советского праздника, как “Советские праздники, об-ряды и ритуалы” В. А. Руднева и “Театрализованные праздники и обряды в СССР” А. А. Коно-вича,9 а также многочисленные сборники, посвященные истории, идеологии и организации массо-вых мероприятий.10 Полностью проигнорированными оказались работы советских этнографов, которые можно найти как в виде отдельных публикаций, так и в специализированных журналах и сборниках.11

Более того, Рольф не проявляет интерес и к современной россий-ской историографии советского праздника. Так, он не знаком с диссертацией А. Н. Кислициной о массовых праздниках в Пе-трограде в 1917–1922 гг., защи-щенной в СПбГУ в 1999 г.12 – в книге есть лишь одна проходная сноска на автореферат диссерта-ции, и та на последней странице заключения. Не читал Рольф и монографию С. Ю. Малышевой о советской праздничной куль-туре в провинции,13 тематику которой он ошибочно определя-ет как “татарские праздничные традиции” – о чем сама Светлана Малышева деликатно упоминает в своей рецензии.14 Как и в случае с мемуарной литературой, вместо полноценного библиографическо-го поиска Рольф ограничивается констатацией того, что история советских праздников находится в зачаточной стадии (С. 16), и упоминает в контексте изучения советской праздничной культуры 1920–1930-х гг. только моно-графии Карен Петроун15 и Чой Чаттерджи 16 (С. 16). Подобное игнорирование опыта предше-ствующих исследователей в своей непосредственной области пред-ставляется нарушением самых базовых принципов научного ис-следования.

Все это заставляет задаться вопросом о проблемах в производ-стве современного научного зна-ния о советской истории в немец-кой исторической науке. Рецен-зируемая монография выросла из диссертации автора, защищенной в 2004 г. В качестве диссертации и монографии текст Рольфа про-шел неоднократное обсуждение и рецензирование; кроме того, он является автором большого числа статей в рецензируемых журна-лах. Тот факт, что ни на одном из этапов рецензенты не указали ему на лакуны в источниковой базе и историографии его исследований о советском массовом празднике, говорит о присутствии в западной академии мощной “герменевтики подозрения”, из-за которой не только Рольф, но и многие дру-гие западные историки считают излишним знакомиться как с ра-ботами советских ученых, так и с исследованиями современных российских историков, даже если они работают в рамках одной темы. В результате не происходит встречи и взаимного обогащения академических традиций, работа-ющих на поле советской истории. Для немецкой историографии, возможно, особенно актуально все-таки научиться читать рус-скоязычную литературу, учитывая особую устойчивость в ней тота-литарной версии советской исто-рии, которую, судя по “Советским массовым праздникам”, пока не может поколебать даже большая инъекция из подходов и пробле-матики культурной истории.

Алексей Голубев  

Алексей Голубев, к.и.н.; докторант, Университет Британской Колумбии, Ванкувер, Канада. golubevalexei@gmail.com

Alexey Golubev, Candidate of Sciences in History; Ph.D. Candidate, University of British Columbia, Vancouver, BC, Canada. golubevalexei@gmail.com

Footnotes

1.  История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков): Краткий курс. Москва, 1955. С. 185.

2.  Malte Rolf. Soviet Mass Festivals, 1917–1991 / Transl. by Cynthia Klohr. Pittsburgh, 2013.

3.  Мальте Рольф. Советские массовые праздники / Пер. с нем. В. Т. Алтухова. Москва, 2009. См. рецензию С. Малышевой на это издание в: Ab Imperio. 2010. № 2. С. 289–294.

4.  Malte Rolf. Das sowjetische Massenfest. Hamburg, 2006.

5.  Ср. с определением современного мифа Роланом Бартом как “похищения” языка: Ролан Барт. Миф сегодня // Ролан Барт. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. Москва, 1994. С. 72–130.

6.  Термин Gesamtkunstwerk традиционно ассоциируется с Р. Вагнером, на которого Рольф ссылается в соответствующем разделе своей работы, однако наиболее из-вестная интерпретация советской культуры 1930-х гг. с помощью данной концепции принадлежит Борису Гройсу: Boris Groys. Gesamtkunstwerk Stalin. München, Wien, 1988. Эту работу Рольф не упоминает, хотя и ссылается на другие публикации Гройса.

7.  Последняя монография Й. Баберовского, в частности, выстроена вокруг тезиса о том, что советская политическая культура 1930-х гг. являлась отражением пси-хопатии Сталина, гипертрофированной в условиях Гражданской войны в России: “Erst im Ausnahmezustand konnte ein Psychopath wie Stalin seiner Bösartigkeit und kriminellen Energie freien Lauf lassen” (Только в чрезвычайных условиях такой психопат, как Сталин, мог высвободить всю свою злость и преступную энергию): Jörg Baberowski. Verbrannte Erde. Stalins Herrschaft der Gewalt. München, 2012. S. 10.

8.  Рольф упоминает среди прочих следующие работы по истории и теории праздника: О. В. Немиро. В город пришел праздник: Из истории художественного оформления советских массовых празднеств. Ленинград, 1973; А. И. Мазаев. Праздник как социально-художественное явление. Москва, 1978; Л. А. Тульцева. Современные праздники и обряды народов СССР. Москва, 1985.

9.  В. А. Руднев. Советские праздники, обряды и ритуалы. Ленинград, 1979; А. А. Конович. Театрализованные праздники и обряды в СССР. Москва, 1990.

10.  Массовые праздники и зрелища / Под ред. Б. Н. Глан. Москва, 1961; Место массового праздника в духовной жизни социалистического общества: Сб. статей / Под ред. Д. М. Генкина и Л. Н. Косенко. Ленинград, 1981; и др.

11.  Например, Н. М. Закович, В. А. Зоц. Праздники и обряды как элемент социалисти-ческой культуры // Вопросы научного атеизма. 1980. Вып. 26. С. 165–177; Н. С. По-лищук. У истоков советских праздников // Советская этнография. 1987. № 6. С. 3–15.

12.  А. Н. Кислицына. Массовые праздники в Петрограде в 1917–1922 гг.: История организации и проведения / Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Санкт-Петербург, 1999.

13.  С. Ю. Малышева. Советская праздничная культура в провинции: пространство, символы, исторические мифы (1917–1927). Казань, 2005.

14.  С. Ю. Малышева. Рецензия на: Мальте Рольф. Советские массовые праздники [пер. с нем. В. Т. Алтухова]. М.: РОССПЭН, 2009 // Ab Imperio. 2010. № 2. С. 294. Можно было бы ожидать, что Рольф исправит ошибку в англоязычном переводе своей книги, опубликованном через три года после рецензии Малышевой, но она так и осталась в тексте (С. 218), хотя список собственных статей в библиографии он обновил до 2012 г. Судя по данному факту, Рольф не читает не только рус-скоязычную исследовательскую литературу по своей теме, но и русскоязычные рецензии на свою работу.

15.  Karen Petrone. Life Has Become More Joyous, Comrades: Celebrations in the Time of Stalin. Bloomington, 2000.

16.  Choi Chatterjee. Celebrating Women: Gender, Festival Culture, and Bolshevik Ideology, 1910–1939. Pittsburgh, 2002.

Copyright © 2013 Ab Imperio and Алексей Голубев
Project MUSE® - View Citation
Алексей Голубев. "Soviet Mass Festivals, 1917–1991 by Malte Rolf (review)." Ab Imperio 2013.3 (2013): 460-471. Project MUSE. Web. 23 Dec. 2013. <http://muse.jhu.edu/>.
Голубев.(2013). Soviet Mass Festivals, 1917–1991 by Malte Rolf (review). Ab Imperio 2013(3), 460-471. Ab Imperio. Retrieved December 23, 2013, from Project MUSE database.
Алексей Голубев. "Soviet Mass Festivals, 1917–1991 by Malte Rolf (review)." Ab Imperio 2013, no. 3 (2013): 460-471. http://muse.jhu.edu/ (accessed December 23, 2013).
TY - JOUR
T1 - Soviet Mass Festivals, 1917–1991 by Malte Rolf (review)
A1 - Алексей Голубев
JF - Ab Imperio
VL - 2013
IS - 3
SP - 460
EP - 471
PY - 2013
PB - Ab Imperio
SN - 2164-9731
UR - http://muse.jhu.edu/journals/ab_imperio/v2013/2013.3.article11.html
N1 - 3/2013
ER -

...



You must be logged in through an institution that subscribes to this journal or book to access the full text.

Shibboleth

Shibboleth authentication is only available to registered institutions.

Project MUSE

For subscribing associations only.