We are unable to display your institutional affiliation without JavaScript turned on.
Browse Book and Journal Content on Project MUSE
OR

Find using OpenURL

Инородность свободы

From: Ab Imperio
1/2013
pp. 9-14 | 10.1353/imp.2013.0006

In lieu of an abstract, here is a brief excerpt of the content:

Попытки дать жесткое определение феномену свободы сродни акаде­мическому трактату о природе юмора: само намерение кажется несовместимым с глубинной сутью объекта размышлений. Поэтому в качестве введения в тему номера 1/2013 "Как мы понимаем свободу сегодня? Вольные интерпретации и детерминированность моделей" мы выбрали наиболее свободный формат научного дискурса: лекцию, прочитанную известным исследователем интеллектуальной истории Квентином Скин­нером в августе 2012 г. в австралийском университете Нового Южного Уэльса. Русский перевод лекции "Итак, как мы понимаем свободу? (Генеалогия свободы)" предлагает своеобразную динамичную карту основных способов осмысления феномена свободы в Новое время и до наших дней. Последовавшее за лекцией обсуждение – серия вопросов слушателей и ответов Скиннера, также публикуемых в номере, в еще более неформальной и свободной манере прояснила позицию Квен­тина Скиннера и связанные с ней проблемные зоны. Главной задачей для Скиннера является поиск концептуальной основы для выработки позитивного определения свободы – по контрасту с более очевидным и популярным негативным определением ("свобода есть отсутствие ограничений", т.е. в конечном счете несвободы).

Интересно, что свобода как "категория практики" – политической, экономической, гендерной – полностью воспроизводит дилемму ос­мысления (негативное vs.позитивное) свободы как аналитической ка­тегории. Наиболее распространенное и понятное восприятие свободы как непосредственно переживаемого состояния индивидуального или общественного бытия негативно: свобода требует ограничения того, что воспринимается как "несвобода". ХХ век оказался идеальным во площением всевозможных аспектов негативного упрочения свободы: национального государства, социальной группы, политической идеи, этнокультурного коллектива, гендера, демографической когорты, эконо мической системы и т.п. Во всех этих случаях ожидается, что истинная свобода находится где-то извне, она приходит лишь с уничтожением (умалением) того или тех, кто ограничивает субъекта "борьбы за свобо ду". Таким образом, свобода оказывается принципиально "инородной" обычной жизни и социальному порядку. Согласно "карте" Квентина Скиннера, этот "негативный" подход к свободе связывает ее с ликви дацией любого внешнего вмешательства и (или) с беспрепятственной самореализацией (политической, духовной или иной сущности).

Подтверждением этому служат статьи в рубрике "История", по священные попыткам "обустройства" советского революционного (т.е. эмансипаторского) режима. Советский проект описывал себя как реа лизацию новой ступени в историческом развитии свободы – свободы "подлинной", которая покоилась на уничтожении классовых различий и преодолении структурной ситуации, стимулирующей "ложное сознание". В этом смысле свобода, безусловно, являлась важным элементом само позиционирования одного из наиболее "несвободных" (с точки зрения либеральной трактовки свободы) режимов XX в.

В статье, открывающей историческую рубрику, Бенджамин Сойер рассказывает о переселении в начале 1920-х гг. нескольких тысяч рабо чих из США и Канады в СССР, где они создавали трудовые коммуны. Переселенцев из Северной Америки (далеко не все они были имми грантами из бывшей Российской империи) привлекала мечта о большей экономической и политической свободе, советских организаторов пере селения – надежда получить готовый высококачественный человеческий и финансовый капитал для осуществления их замыслов. Обе стороны ждало разочарование, но не было ли оно заложено с самого начала в са мой идее реализации идеала через "негативное" осмысление желаемого результата как того, чего нельзя найти дома?

Продолжает тему статья Мартина Байсвенгера, посвященная взаи моотношениям одного из основателей евразийского движения Петра Савицкого и советского нонконформистского географа и этнолога Льва Гумилева. Байсвенгер пытается показать, что и Савицкого послевоенного периода, и Гумилева неправильно идентифицировать с классическим евразийством, что они представляли некий новый этап в эволюции доктрины ("трансевразийство"). Парадокс осуществленной ими трансформации классической доктрины состоит в том, что, даже привнося новые черты в наследие евразийства и проявляя скептицизм по отношению к официальной холистской (коммунистической) доктрине, Савицкий и Гумилев продолжали поиски новой холистской и антиза­падной модели развития региона, который был объединен в границах СССР. Сформулированное ими понимание исторических судеб Евразии как эссенциализированной целостности ее этносов и культур формаль­но противоречило советской идеологии историзма. Однако на базовом уровне их роднило сходное понимание природы коллективностей и стремление к созданию глубоко локальной, незападной "модерности", которая должна освободить Евразию от "ига" западничества и Просве­щения, т.е. обеспечить подлинную эмансипацию/свободу.

Тему субъекта свободы и истории в советском модерном проекте развивает третья статья рубрики, автор которой Марк Липовецкий про­слеживает генеалогию альтернативного дискурса социального устрой­ства и культурной коммуникации в советском образованном обществе послевоенного периода. Комплекс идей, эстетических представлений и отношений, главным носителем которых Липовецкий считает ши­рокую прослойку ИТР (инженерно-технических работников), можно коротко охарактеризовать, используя термин из фантастического романа "Трудно быть богом" братьев Стругацких, как культ "прогрессорства". Липовецкий подчеркивает, что российские интеллектуалы не принимали участия в западной "постмодерной революции" 1960-х – 1970-х годов и не обладали языковым аппаратом деконструкции и критики власт­ных отношений, которыми пронизана современная социальная наука. В результате существенно деполитизированное наследие российской революционной традиции в сочетании с новым технократическим мышлением в контексте "оттепели" привело к формированию нового дискурса эмансипации посредством череды правильно рассчитанных частных ("технических") решений в области социальной инженерии. Этот дискурс пронизывал самые разные слои советского общества, став, по сути, способом мышления нескольких поколений образован­ного класса в СССР. По мнению Липовецкого, именно прогрессорский архетип лежит в основе современного неолиберального гегемонного общественного дискурса в России (подобно тому как, добавим, "транс­евразийство" Савицкого–Гумилева питает современные холистские и фашистские проекты). Соответственно, его анализ открывает новые перспективы для понимания успехов и неудач демократической транс формации в посткоммунистическую эпоху.

Тема статьи Липовецкого, связывающая политическую и социальную практику эмансипации с различным осмыслением свободы как категории анализа, настолько важна, что редакция AIпригласила представителей разных дисциплин (историков, политологов, социологов и антропологов) обсудить концепцию "ИТР-культуры" в рамках тематического форума "Технологии привнесения 'истинной' свободы на одну шестую часть суши: советская модерность, прогрессивизм и прочее (обсуждение 'Поэтики дискурса ИТР' Марка Липовецкого)". Имплицитно этот фо рум затрагивает и темы остальных статей в рубрике: и проект прямого "импорта" людей и идей из Америки/"Запада", и противоположный ему сценарий, основанный на антиамериканизме/антизападничестве и евра зийстве (что бы ни понимать под ним). Принимая или критикуя логику Липовецкого, участники обсуждения, тем не менее, отходят от при вычного институционального анализа и подходов старой политической истории, основанной на дихотомии диссидентства и нонконформизма, с одной стороны, и репрессивного режима − с другой. Советское технокра тическое прогрессорство, которое может рассматриваться и как местный вариант общей западной технократической тенденции, по сути, оказы вается пленником советской несвободы. Именно здесь следует искать корни сформированного в рамках ИТР-дискурса понимания свободы. Комментарии участников форума на статью Липовецкого заставляют по-новому взглянуть на, казалось бы, знакомые "антитоталитарные" дис курсы свободы (индивидуальной и коллективной), осознать несовпадение довольно простой официальной социальной сетки со сложной картой дис курсивных сообществ периода позднего социализма и еще раз задуматься о форматирующей роли культурного языка и социального воображения в идеологической и политической истории СССР и постсоветской России.

Но что же позитивное осмысление (и практическое освоение) свобо ды? Согласно схеме Скиннера, оно возможно при отсутствии состояния зависимости (вновь негативное качество!). Иными словами, свобода в позитивном смысле есть непринадлежность к группам, допускающим манипуляции: рабам или жителям колоний, женщинам или нелегальным мигрантам и т.п. Существенно, что в большинстве случаев ни одна из этих категорий не является стигмой сама по себе, а потому обретение свободы возможно без утери прежней ассоциации с той или иной группой – и без насильственного устранения "несвободы". Уникальная история такого рода исследуется в статье Севиль Гусейновой и Сергея Румянцева: в начале Карабахского кризиса и обострения армяно-азербайджанского противостояния населенная азербайджанцами деревня на территории Армянской Республики сумела сохранить свою субъектность и само­бытность (т.е. свободу), не нарушая чужие интересы и уклад. Жителям села Кызыл-Шафаг удалось договориться об "обмене селами" с армян­ским селом на территории Азербайджана. Сама ситуация переселения была вынужденной, но благодаря самоорганизации и кооперации – как внутри села, так и с армянскими соседями, не участвовавшими в эска­лации политизации этничности, − удалось избежать общего сценария этнических чисток и даже полностью перевернуть суть произошедшего. Поставленным, казалось бы, в положение структурной зависимости, перед лицом непреодолимого вмешательства извне в их жизнь, людям удалось осуществить свободный выбор и самим избежать насилия по отношению к другим.

Впрочем, многоликость проявлений и диалектика свободы и за­висимости приводит к тому, что эмансипация в одной области ведет к возрастанию зависимости в другой. Так, Александр Першай в рубрике "Историография" показывает, как феминизм становится ресурсом для национального движения в Беларуси, а эмансипация беларуского языка оборачивается возрастающим контролем над женской субъектностью. Как подчеркивает автор, эта ситуация характерна для постколониаль­ного дискурса. Можно предположить, что имперской ситуации в целом свойственна ситуационность и контекстуальность переживания свободы и зависимости, коль скоро речь идет о сосуществовании разных систем координат и оценок. Так, партийная дисциплина оказывается залогом национальной культурной автономии в позднем СССР, а ограничения на экономическую свободную деятельность странным образом сочетаются с высокой свободой трудовой миграции.

Однако встречаются ситуации, когда само понятие "свободы" как таковое теряет смысл – и как категория анализа, и как категория прак­тики. В рубрике "Новейшие мифологии" Сергей Ушакин анализирует меняющийся характер обращения к памяти о Великой Отечественной войне в официальных и просто публичных коммеморативных меро­приятиях (парадах, телешоу, медиакампаниях) в России последнего десятилетия. Ушакин показывает, как главным смыслом вспоминания о войне становится актуализация особого эмоционального тонуса единения и политической мобилизации, якобы присущего советскому обществу военной поры. Эта эмоциональная заряженность призвана компенсировать ширящуюся индифферентность и ослабляющиеся социальные связи в современном российском обществе, не способном больше выражать и генерировать не только собственные смыслы (т.е. афатичном по определению), но даже и неотрефлектированные эмоции солидарности и единения. Таким образом, речь не идет о негативном определении "свободы" через преодоление внешних препятствий или внутренних "недостач" – будь то заимствование из Америки или, напро тив, из глубинной евразийской "самости". Нет и надежды на достижение желаемого результата посредством правильно организованного будущего (сценарий прогрессоров). Единственное актуальное и подлинное содер жание обнаруживается в истории, чьи "полезные ископаемые" эмоций и смыслов эксплуатируют наподобие запасов нефти – переработанных остатков биологических организмов далекого прошлого. В этой ситуации о "свободе" говорить не приходится ни в каком смысле: все же первым условием возможности свободы (или несвободы) является существо вание автономного субъекта, чья отдельность может реализовываться или, напротив, ограничиваться. Манипулирование "режимами чувств" с целью коллективного переживания не предполагает наличия свободного агента эмоциальной деятельности, превращая массовую индустрию переживаний в симулякр политической мобилизации. В свою очередь, существующие субъекты – свободные или несвободные – не могут воспринимать нынешнее российское общество иначе как избыточную и виртуальную в большинстве своих проявлений среду. "Вненаходи мость" свободы (с точки зрения ее "негативного" определения, через отсутствие ограничений) обретает здесь новый смысл, вполне, впро чем, укладывающийся в предложенную Скиннером модель. Залогом свободы является все же не само отсутствие ограничений (из которых состоит любое организованное общество), а отказ признавать детер минированность ими своих поступков и решений. Когда единственное позитивное содержание общественной жизни черпается в прошлом (как в современной России), единственным путем эмансипации является не преодоление ограничений, а выработка собственных смыслов и новых эмоциональных связей в обществе.

Copyright © 2013 Ab Imperio and its author
Project MUSE® - View Citation
И. Герасимов. and С. Глебов. and A. Каплуновский. and M. Могильнер. and A. Семенов. "Инородность свободы." Ab Imperio 2013.1 (2013): 9-14. Project MUSE. Web. 27 May. 2013. <http://muse.jhu.edu/>.
Герасимов & Глебов & Каплуновский, A. & Могильнер, M. & Семенов, A.(2013). Инородность свободы. Ab Imperio 2013(1), 9-14. Ab Imperio. Retrieved May 27, 2013, from Project MUSE database.
И. Герасимов and С. Глебов and A. Каплуновский and M. Могильнер et. al. "Инородность свободы." Ab Imperio 2013, no. 1 (2013): 9-14. http://muse.jhu.edu/ (accessed May 27, 2013).
TY - JOUR
T1 - Инородность свободы
A1 - И. Герасимов
A1 - С. Глебов
A1 - A. Каплуновский
A1 - M. Могильнер
A1 - A. Семенов
JF - Ab Imperio
VL - 2013
IS - 1
SP - 9
EP - 14
PY - 2013
PB - Ab Imperio
SN - 2164-9731
UR - http://muse.jhu.edu/journals/ab_imperio/v2013/2013.1.article.html
N1 - 1/2013
ER -

...



You must be logged in through an institution that subscribes to this journal or book to access the full text.

Shibboleth

Shibboleth authentication is only available to registered institutions.

Project MUSE

For subscribing associations only.